– Сложно сказать наверняка. Он умен и изобретателен и знает Тулузу как свои пять пальцев, но бои были ожесточенными. Целые районы были разрушены, и никто не может винить благочестивых католиков за их желание отомстить гугенотам за все те ужасы, которые навлекло на город их нападение.
– А эта девчонка Жубер тоже сбежала обратно в город?
– Да. Часовые опознали ее по разным глазам. Один синий, а другой карий.
– Ее необходимо отыскать, вы со мной согласны?
– Мои люди ищут их обоих. В том случае, если они все еще в городе и живы, их приказано задержать до моего возвращения. Я намерен допросить обоих лично. Печальный опыт научил меня опасаться излишнего рвения некоторых инквизиторов.
– Вы уверены, что Рейдон передал плащаницу ей на хранение?
– Он поручил изготовить ее копию, подделку продал гугенотам Каркасона, а оригинал оставил у себя, и да, я полагаю, что накануне нападения он достал его из тайника и передал Мину Жубер.
Видаль умолк, и Бланш, которой было уже хорошо знакомо это задумчивое выражение на его лице, задалась вопросом, какой новый план зреет в уме священника.
– А пока что можно сделать одну вещь, – начал он. – Это превосходная копия. Мало кто сумеет распознать в ней подделку, и…
– Расскажите мне, – кивнула Бланш. – Я помогу вам всем, чем смогу.
Рука Видаля зависла над ее рукой, но на этот раз он убрал ее, не коснувшись Бланш.
– Как вы понимаете, я думаю исключительно о том, как будет лучше для нашей Матери Церкви и добрых католиков Тулузы. Столькие из них были убиты или вынуждены стать свидетелями уничтожения самых святых их икон.
– Это величайшая трагедия.
– Учитывая все это, можно смело утверждать, что в настоящий момент для простых людей было бы неоценимо, если бы они поверили в то, что найдена подлинная плащаница. Это был бы символ нашего избавления. Я дал обет вернуть плащаницу в раку церкви Сен-Тор. Ее чудодейственным свойствам нет равных, и я, разумеется, продолжу поиски. А пока что…
– Я понимаю, – улыбнулась Бланш. – А пока что ради спокойствия вашей паствы вы сделаете благое дело и подмените ее копией.
– Если они будут считать, что плащаница найдена и возвращена на свое законное место, в их глазах это будет знаком того, что Бог на нашей стороне.
– А как только подлинная плащаница окажется в ваших руках, произвести подмену будет несложно. Вовсе не обязательно, чтобы кто-то об этом знал.
– Никто и не узнает.
Бланш бросила взгляд на него, на его лицо, выступающее из тени, и непокорную прядь белых волос, которая в свете свечей казалась почти серебряной. Интересно, насколько все эти его хитроумные интриги имеют под собой твердую почву? Он не делал большого секрета из своих честолюбивых устремлений. А вдруг нынешний епископ предпринял шаги, чтобы ему воспрепятствовать?
Время покажет.
– Это превосходная идея, монсеньор, – произнесла она.
До Алис донесся звон деревенского колокола, отбивающего полдень.
После того случая в часовне нянька стала относиться к своим обязанностям куда более прилежно. Она умерила количество выпиваемого эля и отобрала у Алис туфли, а вдобавок теперь девочку круглосуточно держали в ее комнате взаперти.
Однако два дня назад приехал какой-то высокий священник – она видела, как он шагал через верхний двор, – и жизнь в замке пошла кувырком. Госпожа Бланш никуда не выходила из цитадели, даже ела только там – в обществе своего духовника из Тулузы. Беспокоить их никому не разрешалось.
Наконец впервые за несколько дней, решив, что ее подопечная заснула, нянька отправилась почесать языком с другими слугами на кухню. Алис сбросила одеяло, выскочила из постели и кинулась к окну.
Она уже перестала ждать спасения. Рассчитывать оставалось только на себя саму. Алис решила, что сбежит и найдет дорогу домой, в Каркасон, самостоятельно. А может, в Тулузу, к Мину. Она пока не выбрала куда. Не знала точно, до какого города ближе.
Как только село солнце, Алис открыла окно и выглянула в темноту. До поросших травой склонов внизу было ужасно далеко, а из укрепленных стен торчали углы грубо обтесанных камней. Алис не была уверена, что ей это под силу. Но потом в ушах у нее прозвучал насмешливый голос Эмерика, утверждающий, что все девчонки – никчемные неумехи, и она исполнилась решимости доказать, что он был не прав.
Ей вспомнились все те бесчисленные разы, когда он проказничал на стенах Ситэ, а она топталась внизу, умоляя брата слезть, пока его не застукали. Он мог вскарабкаться куда угодно – хоть на самые высокие деревья на берегу Од, хоть на отвесные стены башни замка Комталь. Так что на ее месте сделал бы Эмерик?
Эмерик высмотрел бы самые крепкие камни в стене, на которые можно поставить ногу, и самые надежные щели, за которые можно уцепиться руками. Сначала он тщательно спланировал бы все в уме и только потом стал бы спускаться вниз. Разумеется, руки и ноги у него были длиннее, а сам он – сильнее. Но Алис решила, что ей это тоже под силу.
