– Теперь я принимаю твой вызов! – Святослав опустил дрожащую руку на рукоять меча и взглянул на Мистину. – Это истовый знак. До первой крови… И пусть дух моего отца направит мою руку… подтвердит твою верность… или обличит…
У него перехватило горло. В эти мгновения Святослав как будто разом вырос и из тринадцатилетнего отрока стал юношей.
– Что? – севшим от изумления голосом спросил Лют посреди тишины. – До первой крови? Вы о чем?
Едва не добавил «Вы охренели?», но перед князем постеснялся.
И тут Мистина замотал головой. От потрясения он не мог говорить и только сглатывал.
– Нет! – наконец прохрипел он, жмурясь, как будто пытался удержать слезы боли.
– Что – нет? – не понял Святослав. – Ты отказываешься?
– Это не тот, – выдохнул Асмунд. – Не Ингваров «корляг»…
– Это не Волчий Зуб, – переведя дух, подтвердил Мистина. – Это не Ингваров меч. Это…
– Фарульва Лодочника, – сказал Оддгейр, Тормаров сотский. – Да, дренги?
– Его самого, – подтвердил и сам Тормар. – Фарульва.
В полсотне ближней Ингваровой дружины было довольно много мечей – два десятка, и каждый из них был знаком всем гридям не меньше, чем лицо владельца. Вместе с Ингваром их сгинуло шесть человек. И шесть мечей. Седьмым был Волчий Зуб, канувший в воды Тетерева в последний миг жизни своего владельца. Как оказалось, навсегда.
Кияне в изумлении смотрели то на меч перед Святославом, то друг на друга, пытаясь понять, кто кого одурачил.
– Это что же… древляне нас все же провели? – озадаченно вымолвил Хакон.
– Где вы это взяли? – спросил Мистина.
– Мы наткнулись на остатки разбитой Володиславовой рати. У Будерада в Туровце они засели. Мы хотели с ними биться, но они предложили отдать нам Ингваров меч как выкуп своих жалких жизней. Мы сочли, что сделка стоящая.
– Но ты же виделся с Ингваром последним из нас всех! – напомнил ему Мистина. – В Свенельдовом городце. Когда ты повез в Киев собранную дань, а он отправился за Утой… ты видел, какой меч у него был с собой! У Волчьего Зуба совсем другой набор. Он тоже с позолотой, но с чернением, и там узор «зубастый».
– Я не помню, – Хакон сокрушенно покачал головой. – Я тогда не смотрел, что у него за оружие. Я думал… совсем о другом.
– Но у древлян ведь был один меч, не два! – сказал Асмунд.
– Не два, – подтвердил Мистина. – Володиславов посол, Красила, говорил в Плеснеске про один меч. Сказал, как жар горит. И они верили, что это меч Ингвара.
– И этим вот Володислав размахивал на том поле, – кивнул Тормар. – Но уж узор я через все поле разглядеть не мог, извини, княже!
Выходило, что обмана со стороны древлян нет. Многие из них видели Ингвара с мечом на боку, но не настолько хорошо разбирались в «корлягах», чтобы отличить один от другого. Однако собственная Ингварова дружина в этом ошибиться не могла. Даже Эльга определила бы, что меч не ее мужа, а кого-то из гридьбы. Они же все разные…
Но больше всех изумлен и растерян был Лют.
– Я чего, маху дал? – шепнул он Мистине, незаметно придвинувшись к нему вплотную. – Откуда мне Ингваровы «корляги» было знать? Что эти лишенцы дали, я то и взял.
– Ты мой добрый Бальдр! – почти с нежностью шепнул ему в ответ Мистина. – Ты спас меня от поединка, а наш род – от изгнания.
– От поединка? – Лют вытаращил сглаза, удивленный, что нашелся в мире такой противник, от схватки с которым Мистину надо было спасать. – Да с кем?
Мистина показал глазами на Святослава. Но видеть этого грозного супротивника в князе-отроке Люту настолько не приходило в голову, что он не понял и стал шарить глазами вокруг.
Тем временем Тородд взял меч Фарульва, повертел, как любой мужчина, которому попадает в руки такая вещь.
– Знак, говоришь? – он взглянул на братанича. – Меч не тот, но знак – самый истовый.
Он посмотрел на Мистину, потом на Асмунда. Тородду, как старшему годами и поколениями мужчине в роду Святослава, пришла пора наставить отважного отрока на ум.
– И вот что сказали тебе боги, – положив меч, он оперся о стол ладонями и подался к Святославу. – Хватит с богами играть, братанич. Дружина за князя кровь проливает, а князь за дружину стоит, как отец за сыновей. Вернее и отважнее твоей дружины на белом свете нет, и Мистина Свенельдич в ней первый. Как меч оказался подложный, так лживо все, что на него наговаривают. Уж сколько крови он пролил за отца твоего, сколько за тебя еще прольет – но не от твоей руки. На том обнимитесь, и чтобы о тех поклепах больше разговору не было.
– Истовое слово! – подтвердил Асмунд.
Он сам не отличался красноречием, но обо всем судил верно.
– Истинно! Правду воевода сказал! – заговорили сперва бояре, потом гриди и отроки. – Чтоб князю со своим воеводой биться – только врагов наших радовать.
– Ну и дела! – Грозничар с озадаченным видом чесал в затылке.
А уж он-то лучше всех знал: пожелай Мистина, мог бы бороться не то что за Дерева – за сам стол киевский. Сам же Грозничар ему и предлагал это девять лет назад.
