– У нас тоже есть предания о том, как наши деды шли к своей новой родине мимо Киева, – ответил Такшонь. – Как семь князей мадьярских выступили из земли своей, называемой Дентумогер, и пустились в путь на запад. В их числе был мой прадед, Альмош сын Юдьека, муж, добрую память по себе оставивший, прочим всем наставником и мудрым советчиком бывший. Шла с ним жена его, и сын его Арпад, и два его двоюродных брата, Совард и Кадоча, сыновья Хюлека, его дяди, и людей из семи колен мадьярских неисчислимое множество. Долго шли они через пустынные земли, пока не достигли области русов. Сильно встревожились русы, узнав о приходе Альмоша, ибо происходит он из рода Аттилы, коему деды их платили дань ежегодно.
– Неправда! – с возмущением перебил Святослав. – Мои предки никогда не платили дани Аттиле!
– Предки полян до Олега, может быть, и платили, – заметил Мистина.
– Рассказывают, что князь Олег позвал на помощь девять храбрых князей печенежских. Смешались в битве оба войска, и много погибло тогда русов и печенегов. И побежали поляне, и скрылись в городе своем Киеве. Убоявшись доблести князей мадьярских, отправил Олег послов к Альмошу, просил его о мире, предлагал давать ему дань, а девять князей печенежских перешли на службу к Альмошу со всем родом своим.
– Предания всегда преувеличивают заслуги древних витязей, – улыбнулся Мистина. – В наших преданиях немало говорится о том, как Олег Вещий брал дань с разных покоренных племен и даже с самих греков. И это они могли бы вам подтвердить – я слышал, минувшим летом к брату твоему Файсе приезжали послы от Константина. И будто бы Файса внял их речам и стал христианином?
– Это Булчу его уговорил! – сердито воскликнул Такшонь. – Греки подкупили его подарками! Дали ему звание патрикия, будто звание воеводы-харки ему недостаточно хорошо!
– Возможно, Файса надеялся, что Христос поможет ему воевать против других христиан – подданных Оттона? – намекнул Мистина. – Но пока помогает не всегда, верно? Близ Тиссы минувшим летом Христос как будто был более благосклонен к баварам, что поклоняются ему уже давно, – нас не обманули? Мы немало слышали, как много сил отнимает у вас борьба с королевством Восточных франков. Что ни год сходятся войска и земля орошается кровью храбрых.
– А что до меня, – вступил Святослав, – то я не ведаю, как можно склониться перед богом своих врагов и ждать, что он поможет тебе лучше, чем боги твоих дедов!
Они с Такшонем взглянули в глаза друг другу. Они были разными, как день и ночь: один смуглый, с резковатыми степными чертами, а другой светлый, как солнце на голубом весеннем небе. И все же они, два сына княжеских родов, разделенные по возрасту всего пятью годами, такие юные среди окружавших того и другого зрелых мужей, чувствовали общность. Святослав уже занял престол своего отца; Такшоню еще приходилось бороться за него с двоюродным братом. Но их глаза – сине-голубые у одного, карие у другого – понимали друг друга без слов.
– Мой дед Олег Вещий не платил дани Арпаду, но они обменялись дарами, как положено знатным людям, – добавил Святослав. – Я готов предложить тебе княжеские дары вместе с дружбой, если ты склонен ее принять.
При слове «княжеские» он выразительно взглянул на того угра, что переводил. И в глазах Такшоня мелькнуло понимание. Уже будучи князем, Святослав вместе с предложением даров намекал и на помощь в завоевании Арпадова стола для его внука.
– Думаю, нам стоит принять дружбу Святослава, – сказал Ченгеле, обращаясь к Такшоню и своим людям. – Нас звал сюда Ладисло – помогать ему воевать с русами. Мы согласились, ибо он обещал платить нам ежегодную дань. Но воевать с русами вместо Ладисло мы не обещали.
– Это речь разумного человека, – одобрил Мистина. – Уж не вам искать работы для своих мечей!
– Разумные люди всегда договорятся, – кивнул Ченгеле. Ему было ясно: русам известно о затяжной войне угров с королевством Восточных франков, что, конечно, делало для них лишним войну еще и с русами. – Пожалуй, нам стоит еще выпить и поесть жареного мяса, чтобы веселее было вспоминать предания о славе дедов, как ты думаешь, князь?
Оба войска расположились отдыхать. В долине поставили еще несколько юрт, в каждой пировали угорские и русские бояре. Оба князя вновь сошлись вместе, чтобы обменяться дарами. Такшонь как гость первым преподнес свои: хорошего жеребца, однолезвийный дорогой меч и седло, богато украшенное бронзовыми бляшками и накладками резной кости. Люди столь высокого рода – воины и всадники, и они меняются дарами, ценимыми в этом кругу у любого рода и племени.
