В другой раз Лют расспросил бы, что это за марка в Восточно-франкском королевстве и как соотносится с гривной, но сейчас ему мешала Томилица: она стояла у отца за спиной, и блестящие глаза ее то и дело притягивали ответный взгляд Люта. Она привыкла к тому, что младший сын воеводы – еще отрок, и раньше ей, замужней женщине, не было до него никакого дела. И вот отрок внезапно стал мужчиной, да таким, мимо какого ни одна женщина не пройдет, не взглянув. Чему дивиться – многие женятся раньше его лет. Но она-то не девчонка, она мать, вдова! Однако и у нее сердце будто обдавало теплой волной при виде этого лица, где юная свежесть сочеталась с вполне зрелой мужественностью. Эта гладкая кожа, пушистые брови, глаза – карие в полутьме избы, – будто древесная почка в росе, в них еще виден вчерашний отрок, которого хочется с материнской нежностью прижать к груди. Но жестковатые черты, лукавая улыбка правой стороной рта, покатые мускулистые плечи, крупные сильные кисти рук с белыми отметинами от давних ссадин, крепкая шея словно говорят: в материнской нежности он уже не нуждается. От женщины ждет совсем другой любви и готов одарить ее всем нерастраченным пылом юных сил. Поймав наконец пристальный взгляд – словно вопрошающий: «Чего ты хочешь от меня?» – Томилица опомнилась, отвела глаза и отошла к оконцу. Что он о ней подумает? Едва овдоветь успела, а уж пялится на парней!
– Люди Генриховы, Хадрат и Ландо, летошнюю зиму ко мне пришли сперва, – рассказывал Радай, и Лют с усилием принуждал себя слушать его, а не глядеть на женщину у окна. – Я их свел с зятем и товарищем его, Сигге. Как они там меж собой сговорились – то уже дело не мое. А назначили в начале зимы нынешней съехаться, каждый со своим товаром. Уж очень, говорили, сильно желает Гених брату своему старшему, Оттону, на Рождество накидку какую-то особую поднести. Не знаю, соболей он хочет, что ли. Так… – Радай с тревогой заглянул в глаза Свенельдичу-младшему, – будет дело-то наше? Я тут не покупаю, не продаю, но я же людей свел… добрая слава моя…
– Дело будет, – понизив голос, заверил Лют. – Как люди приедут, ты тут же нас уведоми. Неужели твоей доли совсем нет?
– Товар не мой… – Радай отвел глаза.
– Но скотов парочку тебе же обещали? – настаивал Лют: Мистина подсказал ему, о чем надо спросить.
– Ну… пять. Четверть гривны.
– Вот и будет тебе четверть гривны. Только не замедли, чтоб как только они здесь, твой холоп сразу к нам.
Радай обещал не замедлить. Уходя, Лют снова поцеловал Томилицу, глядя так, будто только ради этого и приходил. Этому Мистина его не учил: кровь подсказала. Заставь женщину думать о тебе, и она уцепится за любую возможность о себе напомнить…
И когда небольшой обоз из Регенсбурга пришел в Плеснеск, старый Лунь стучал в двери гостевого дома на княжьем дворе, еще пока приезжие распрягали лошадей…
Как полагается, первым бавары посетили Етона. Людей могущественного баварского герцога тот принял благосклонно и пригласил к себе за стол. Вместе с хозяином их слушал и Мистина. Етон всякий день звал его к себе и подолгу занимал воспоминаниями о былых годах. «Прям влюбился в меня, раздряба[11] старая, раздуй его горой!» – шепотом бранился Мистина, возвращаясь в гостевой дом. То дело, ради какого он приехал, требовалось сделать тайком от гостеприимного хозяина, а тот почти не отпускал его с глаз, будто старый муж – жену молодую.
– Да уж это мало радости, – ухмылялись оружники. – В Люта, вон, кое-кто попригляднее собой влюбился!
– Везучий парень!
Эта неразлучность создавала неудобства не только Мистине. Когда через пару дней Етону донесли, что тот деревский муж, Красила, снова просит повидаться и говорит, что имеет великой важности весть, Етон не смог сразу его принять. Ему вовсе не хотелось, чтобы Мистина и Красила встретились перед его престолом. Красиле было велено ждать, и за ним послали уже почти ночью, когда Мистина ушел к себе.
Но наутро Етон вновь пригласил Мистину: не желает ли он послушать, что расскажут бавары? Новости у тех имелись. Минувшим летом между саксами и уграми состоялась большая битва, а юному герцогу Швабскому, Лиудольфу передана была еще одна область – Алемания.
– Этот Лиудольф – ведь сын Отто от той его королевы, что недавно умерла? – припомнил Етон.
