— А может, все-таки лучше не пан и не пропал? — обернулся на эти слова Аркадий Гражданцев.— Может, лучше пока здесь постоять, а потом все-таки пробиться, как «Микоян»?
— Это, конечно, лучше — согласился Дацевич, — но ведь душа болит, Аркаша. Ты же в последнее время ни словечка не сказал о том, что
— Кто может поделиться с другим тем, чего сам не имеет? — грустно улыбнулся Гражданцев.
— И даже ради Нового года ничем не обрадуешь, тезка? — подключился к разговор}' Акулов.
— А ведь и правда Новый год скоро, — раздалось сразу несколько голосов.
— Отпраздновать бы с елочкой, — мечтательно произнес судовой врач Садовников.
— Как дома, у мамы, — в тон ему добавил Акулов.
— А что ж, и отпразднуем! Назло врагам! — решительно заявил Василий Иванович, вышедший на палубу как раз к концу этого разговора.
— И с елочкой?
— Будет и елочка, — загадочно улыбнулся Чекурда.
В. И. Чекурда рассказал морякам о том, что узнал только что сам. Гости капитана — местные чиновники из Эрекли — передали письмо английскому офицеру Кадексу, а тот сообщил Придо Адовичу, что экипаж «В. Аванесова» в полном составе прибыл в Стамбул.
— А с фронта никаких новостей? — спросил кто-то.
— К сожалению, нет.
Под Эрекли отпраздновали Новый год. Весь день 31 декабря токарь Иванов и плотник Яковенко чем-то занимались в лазарете вместе с Николаем Васильевичем Садовниковым. К вечеру, когда весь экипаж собрался в кают-компании, на минуту потух свет, а потом вспыхнул снова. На столе красовалась елка. Зеленая, колючая (ребята додумались: подобрали ветошь нитка в нитку, окрасили ее масляной краской и просушили: получились настоящие зеленые колючки, которыми потом обернули деревянный каркас), усыпанная хлопьями ваты...
У всех потеплело на душе. Забылись на минуту невзгоды и тревоги последних дней, отошли на задний план заботы. Люди — и молодые, и постарше — как будто вернулись в прекрасные светлые дни мирного времени. Даже известный на судне неулыба Дацевич смеялся от души, когда увидел на «елке» главное украшение — связку ключей — намек на его обязанности кладовщика, которые он выполнял по совместительству и до того рьяно, что, как говорили на судне, «у него среди зимы снега не выпросишь», а тут даже ключи на елку отдал...
Но еще больший праздник для сахалинцев был 4 января, когда в Эрекли из Стамбула пришел танкер «Туапсе». Все с волнением слушали подробности разгрома немецко-фашистских захватчиков под Москвой.
— Отступают, сдаются в плен, — рассказывали туапсинцы.
— Это им, гадам, за «Аванесова»!
— За все фашистская мразь получит сполна.
Капитан «Туапсе» В. Н. Щербачев передал П. А. Померанцу инструкции от советского военно-морского атташе и представителя Наркомата Морского Флота СССР в Стамбуле П. С. Муравского. Он же сообщил о том, что из Батуми подошел танкер «Вайян-Кутюрье», который, видимо, тоже пойдет на прорыв.
Только через двое суток капитан Померанц снова достал дневник:
Капитан Померанц был осведомлен о выработанном англичанами плане проводки танкера через Дарданеллы и дальше. Они предлагали идти в турецких водах днем, без маскировки, официально предупредив правительство Турции («и противника»,— подумал Придо Адович) через прессу о сроке выхода танкера из Дарданелл.
Этот вопрос еще 27 декабря 1947 года обсуждался советскими представителями в Анкаре с английским адмиралом Келли. Последний рекомендовал отправить танкер в новолуние 15 января.
— Судно пойдет турецкими водами днем, а ночью будет отстаиваться на якоре, — советовал Келли.
Адмирал даже просил турецкий генеральный штаб помогать переходу и оповещать экипаж танкера в пути об обстановке на театре.[82]
