– Да и удерживай себе! – ухмыльнулся князь. – Я, князь Лютень Холмградский, посоветовал бы тебе сдаться! Если, конечно, хочешь ещё пожить!
– Мы будем сражаться, если вы нападёте! – упрямо возразил арифмарх.
– Тогда зачем ты меня звал?
– Я именно это хотел тебе сказать! – арифмарх оглянулся. – Мои воины полны сил и желания, твоя конница, равно как и пехота, устали от долгого перехода. Я вижу – кони в мыле! Да вы даже разогнаться не сможете?
– Кто сказал, что будем? – удивился Лютень. – Я думаю, нет нужды марать о вас мечи. Я думаю, достаточно будет забить вас стрелами! Мои братья согласятся со мной…
– Мы будем сражаться и много ваших воинов падёт! – огрызнулся Фотий.
– Возможно… Но разве не на войну пришли? – улыбнулся князь. – Те, кто погиб сегодня и ещё погибнет, будут пировать за столом у Перуна, в Вирии! И я смерти не боюсь. Нарушишь слово, попробуешь убить, мои братья-князья отомстят за меня!
Очень похоже было, базиликанец горел желанием ответить грубо. Но сдержался – не в той ситуации.
– Что будет со мной и моими людьми, если сдадимся? – после тяжёлого молчания спросил он.
– Мы в вас не властны! – пожал плечами Лютень. – Передадим вас графу Радану. Пусть он решает, казнить вас, или миловать!
– Торинг?
– Торинг…
– Что ж. – видно было, что на что-то базиликанец решился. – Я должен переговорить с трибунами! Без них моё решение всё равно не будет окончательным. Две вигилии дашь?
– Вигилию! – с трудом вспомнив, что так базиликанцы исчисляют два часа, недовольно ответил Лютень. – И если увидим движение солдат, немедленно атакуем! Мне уже трудно удерживать воев. Они желают отомстить!
– Отомстить? – искренне изумился арифмарх. – Не понимаю… война же! Я обманул вашего сотника так же, как он принудил меня идти следом. Без обид, склавин!
– Без обид… – мрачно ответил тот. – Только там мои воины были!
С тем и разъехались: базиликанец – выдерживать тяжёлый разговор с трибунами, Лютень – его ждал ещё более тяжёлый разговор с князем Буйславом. Вон ярится в тридцати шагах за строем. Только что на Радовоя, уже почерневшего от гнева, не бросается…
Так и есть, будет ссора…
– Князь Лютень, иди-ка сюда! – прорычал Буйслав, не озаботившись тем, что рядом – простые ратники.
– Я слушаю тебя, брат-князь! – мягко и добродушно улыбнулся тот. – Что хочешь мне сказать?
– Как ты посмел без моего согласия договариваться с базиликанцем о мире? Или – о сдаче, что одно и то же!
– Посмел? – удивился Лютень, высоко подняв брови. – А кто может мне запретить? Ты, князь-тур? С каких пор?
– С тех пор, как согласился что вож похода – я! – прорычал Буйслав. – Забыл?!
– Отчего ж, не забыл! – пожал плечами Лютень. – Думал – умнее… Тебе горы трупов и кровавая победа нужнее, или вывести из строя пять тысяч базиликанцев? Не самых, к слову, слабых!
– Ты о чём? – подозрительно взглянул князь-тур.
– Они сдадутся, мы потеряем только тех, кто погиб в заставе. Враг – пять тысяч воинов, что пойдут в полон. К нам или торингам… Наверное – к торингам. Это – арифмы, которые могли бы прийти на выручку Сальму. А погибшие здесь родяне – те самые, что могли бы Сальм брать! Что нам выгоднее? Скажи, вож! Я с почтением и готовностью жду твоего слова!
Глубоко укрытый, но всё же видимый упрёк Лютеня задел старого князя – не без этого. Он побагровел, но гнев сдержал. И… вдруг улыбнулся. Широко и совершенно дружески, чуть ли руки не распахнув широко.
– А ведь ты прав, Лютень! А я – старый дурень, и впрямь застил очи кровью врагов, местью… Месть – сладка, но такая победа – важнее. Что значит – молодой ум, хмелем не затменный! Значит, в плен их беря, двух зайчат убиваем. Своих воинов сохраняем, вражьих – под корень изничтожаем. И Сальм голыми руками берём… Молодец, молодец… Думаешь, согласятся сдаться?
– Не согласятся – я первый на приступ пойду! – твёрдо заверил его Лютень. – Поверишь – нет, руки чешутся меч вынуть и за воев отомстить. Берсень, остальные… отличные воины! И ведь как дрались…
– Ну, ну… – недовольно пробормотал Буйслав. – По мне, так и уже бы надо. На приступ-то… А вот, наверное, ещё один сторонник нападения идёт… Сотника Ярославом зовут?
– Ярославом… – мрачно ответил Лютень. – Прости, князь…
Он пустил коня шагом к Ярославу и потому пошатывавшийся, всю дорогу опиравшийся на плечо Тилла сотник оказался перед ним быстро.
– Княже, как же так!..
– Ты ещё, Ярослав… – простонал, скривившись, как от зубной боли, князь. – Разве не понимаешь?
– Понимаю, не понимаю… Берсень мёртв! От моей сотни – ошмётки! От его, кстати, тоже… И они – уйдут безнаказанно?! Вот так вот?!
– Никуда они не уйдут! – твёрдо сказал Лютень. – Сотник, шёл бы ты в обоз! Тилла тебя полечит… Не твоё это дело, уж не обидься.
– Эх, княже! – горько вздохнул Ярослав. – Как же так…
Спор, впрочем, на этом прекратился. И прервали его базиликанские горны, возвестившие, что задолго до конца назначенного князем срока базиликанцы готовы дать ответ…
