Некоторые, к счастью, не будут присутствовать на празднике. Крован прислал вежливое сообщение – он, к сожалению, не посещает светские мероприятия. Его отсутствие работало на руку отцу, который сейчас ловко давал задний ход. Разумеется, он санкционировал наказание Мейлира, гнул свою линию лорд Уиттем. Но наказывал не он – Крован. Шотландский лорд, пользовавшийся славой жуткого обскурантиста и никогда не возглавлявший список гостей, на данный момент стал безусловной персоной нон грата. И отец, как хитрый старый лис, сумел дистанцироваться, но не настолько, чтобы все забыли, что он был союзником человека, обладающего мрачной силой, способной отнять у Равного его Дар.
Все это было, откровенно говоря, удручающе. Гавар вытащил пачку «Собрания» и закурил. Боуда не одобряла его привычку курить в минуты задумчивости. Он надеялся, что Боуда почувствует запах дыма, когда присоединится к нему у алтаря.
Интересно, Дина появится на свадьбе или нет? Предполагалось, что она будет подружкой невесты. До церемонии оставалась пара часов, а Гавару на глаза она нигде не попадалась. Все утро ему не позволялось видеться с Боудой – его это вполне устраивало, – она, вероятно, пребывает в пароксизме отчаяния оттого, что сестра пропустит самый великий день в ее жизни. Хотя никакого отчаяния он за Боудой не наблюдал, когда пришли печальные известия о гибели человека, которого любила ее младшая сестра.
А что же его братья? Ну, Дженнер предсказуемо делал свою работу: раздавал всем указания, от поставщиков до флористов. Свадебному фотографу он лично провел экскурсию по территории поместья, чтобы выбрать самые живописные места, в которых счастливая пара должна будет позировать. Боуда сделала акцент – Кайнестон должен быть виден на всех официальных портретах. Дженнер пытался быть полезным, но явно не понимал, что вся его кипучая деятельность только еще больше делала его похожим на простолюдина, кем он практически и был.
В списке дел Боуды напротив имени Сильюна стоял знак вопроса. На прошлой неделе мать получила от него короткую записку, где Сильюн своим крайне неразборчивым почерком уведомлял, что он с тетей Эвтерпой находится в Орпен-Моуте.
А что же Эвтерпа? Никто не знал, появится ли на торжестве женщина в трауре или нет.
«Я знаю, что она твоя тетя, – сказала ему Боуда, хмурясь и глядя на план рассадки, – но, согласись, она сейчас не в состоянии поддержать непринужденный разговор, и я представления не имею, с кем рядом я могла бы ее посадить».
Гавар посмотрел в окно своей детской комнаты, откуда открывался широкий вид на лужайку перед домом. Сейчас большую ее часть занимал гигантский открытый шатер золотого цвета. В каждом углу шатра стояли драпированные столы, готовые удивлять гостей шедеврами из винных погребов Кайнестона. Даже статуи увили золотыми лентами и украсили венками из роз.
Иногда Гавар задавался вопросом, а его будущая жена, случаем, не холодная мраморная статуя, ожившая с помощью Дара?
Однако они с отцом достаточно хорошо ладили. Боуда была ретивой помощницей, готовой при поддержке своих друзей пробить любой законопроект отца. Гавар не раз сталкивался с ней на лестнице, ведущей в апартаменты канцлера в Нью-Вестминстере. Боуда, вероятно, измеряла размеры портьер и выбирала цветовую гамму на тот случай, когда сама займет эти апартаменты.
Ее жажда власти была неутолимой. Когда Боуда не строила политические козни с отцом, она закрывалась в своей «военной комнате», как смехотворно ее называла, и решала порученную им задачу – очистить города рабов от неблагонадежных элементов.
Гавар к этой задаче не проявлял ни малейшего интереса. Двух его поездок в Милмур ему было вполне достаточно. Милмур произвел на него ужасное впечатление. Но зачем было превращать город рабов в такой ад. Конечно, безвозмездная отработка – это не веселая прогулка по саду. Но зачем десять лет жизни превращать в столь унизительное существование? Самый простой способ успокоить обитателей этих адских дыр – сделать их более пригодными для жизни. Тогда и недовольства было бы меньше. И меньше беспорядков и волнений.
Вот таков был рецепт мира для Британии от Гавара Джардина.
Только все дело в том, что его никто не примет во внимание. Такие люди, как отец и Боуда, и многие, их окружавшие, считали города рабов чуть ли не местом наказания для простолюдинов. Но за что их наказывать? За то, что родились Бездарными? А не Равными?
– Папа!
Гавар поспешно затушил сигарету о подоконник и щелчком сбросил ее на террасу, прежде чем повернуться и подхватить на руки дочь.
Либби уверенно топала ножками. И даже пыталась уже бегать.
– Папа! – взвизгнула она, когда отец поднял ее высоко в воздух. – Поцелуй! Сделай щекотку!
Гавар с радостью подчинился требованиям дочери и чуть с опозданием вспомнил, что надо бы поплотнее притворить дверь, дабы в коридоре не было слышно ее счастливого смеха. Но ему не стоило об этом беспокоиться. Дейзи уже успела плотно закрыть дверь и стояла возле нее, как маленький часовой.
– Недопустимо, чтобы Либби не видела своего отца в день свадьбы, – смело заявила девочка.
