Это был удобный предлог. Дина Матраверс была настолько красива, что ей не требовалось много времени на укладку волос и макияж. Пробираясь в толпе, наскоро кивая на приветствия и поздравления, Гавар понял, что никакой макияж в мире не сможет скрыть печать горя на прекрасном лице Бодины.
– Дина, – начал Гавар, удерживая ее за локоть, – у тебя получилось приехать.
Бодина удивленно повернулась к нему. Дженнер неловко засунул в карман жилета то, что передала ему Дина, – письмо? – и тут же удалился.
Гавар никак не ожидал появления Бодины. Девушка, как всегда, была прекрасна, но что-то в ней изменилось, не во внешности, а в ней самой. В глазах потух свет. Даже мопс у нее на руках сидел непривычно смирно.
Печаль Бодины тронула его сердце, что для Гавара стало полной неожиданностью.
– Мне жаль, – произнес он. – Действительно жаль.
Это было сочувствие? По крайней мере, понимание. Бедный Гавар Джардин, наследник Кайнестона, ему завидовали все, но не понимал никто. А теперь у них с Диной было нечто общее: они оба потеряли единственного человека, которого по-настоящему любили. Он застрелил свою возлюбленную, а ее возлюбленный бросился со скалы в море. Даже ее любви было недостаточно, чтобы он смог жить в мире без Дара.
– Да. – Дина посмотрела ему прямо в глаза. – Я тебе верю.
Она зарылась лицом у него на груди и разрыдалась.
Они привлекли несколько любопытных взглядов. Гавар, сверкнув искрами гнева в их сторону, обнял Дину, закрывая от глаз, выискивающих пищу для сплетен. Наконец Дина успокоилась и, хлюпая носом, подняла мокрое от слез лицо:
– Я не ожидала от тебя… Спасибо.
– Не стоит благодарности.
Она неловко, с мопсом под мышкой, рылась в сумочке в поисках салфетки.
– Я не знал, что ты дружишь с Дженнером, – сказал Гавар.
– А, да. – Когда Дина закончила вытирать лицо, это была уже хорошо знакомая ему Бодина – ясноглазая, улыбающаяся. – Мы знаем друг друга. Но я лучше пойду к сестре. Не хочу испортить тебе такой чудесный день. Она в Малом солярном зале, верно?
Гавар кивнул, и Дина под сочувственный шепот, легко лавируя в толпе, удалилась.
Через два часа, после бесчисленных бокалов шампанского, Гавар Джардин стал женатым человеком.
Чтобы алкоголь оказал на Равного соответствующий эффект, его требовалось выпить достаточно много. Гавар знал границу и убедился, что слегка перешел ее, когда встретил у алтаря свою слегка разрумянившуюся невесту.
«Единственное, что может заставить краснеть Боуду Матраверс, – подумал Гавар, – это изрядная порция румян».
На Боуде было белое платье с длинным кружевным шлейфом, украшенным перьями. «Не невеста, а какой-то павлин-альбинос», – подумал Гавар. В сочетании с белокурыми волосами эффект был поразительным, и Гавар был достаточно пьян, чтобы чувствовать себя в состоянии выполнить свои супружеские обязанности с таким странным существом. Но когда он наклонился для обязательного поцелуя, то столкнулся взглядом со своей невестой. И увидел в глазах хищный блеск – триумф охотника. «Э, нет, Боуда – ястреб в павлиньих перьях».
Они обменялись клятвами, и наступил тот неприятный момент, к которому Гавар готовился: их Дар соприкоснулся и вспыхнул. Гавар почувствовал присутствие Боуды внутри себя, это было сродни, как если бы в самое сердце вонзился ее длинный наманикюренный ноготь. Слава богу, это быстро закончилось. Гавар был рад, когда она повернулась к нему спиной для смены геральдической мантии.
На плечи Боуды была накинута синяя бархатная мантия с серебряным гербом Матраверсов. Герб был усовершенствован ее предком Хардингом Мореплавателем, и теперь на нем был галеон с надутыми парусами. Под ним вышито: «Iter pervenimus», что означало: «Я отплываю, чтобы прибыть к берегу».
«Вот и мою жену прибило к берегу», – подумал Гавар, снимая с Боуды синюю мантию Матраверсов и надевая золотую Джардинов с алой саламандрой. Когда они под аплодисменты Равных повернулись, Боуда ликовала и даже скрыть этого не могла.
Как и ожидал Гавар, последовавший за церемонией банкет был удручающим. В стеклянном пространстве Восточного крыла тошнотворно смешались густые ароматы цветов и приготовленного мяса. От стола новобрачных плотным хороводом расходились круглые столы, за которыми размещались сотни гостей. Его отец сидел с другой стороны невесты, а рядом с Гаваром вместо ее матери, погибшей много лет назад на заводе «ББ» от несчастного случая – возможно, спланированной акции, – сидела Бодина.
Она была вызывающе веселой. Те, кто не чувствовал, как внутри у нее клокотало горе, могли решить, что она немного не в себе. Слегка надломленная, как и следовало ожидать. Но, по сути, та же – жизнерадостная Диди Матраверс.
У мопса по кличке Стинки появился белый галстук-бабочка, и Дина высоко подняла пса, чтобы у фотографа получился хороший кадр. Гавар вспомнил о памятном случае, когда собака каким-то образом оказалась запертой в гостиной Мэйфэа в поместье Матраверсов, где они сидели с отцом, и на все сто оправдала свою кличку[4].
Он искренне надеялся, что сегодня Дина следит за диетой мопса. Ее речь подружки невесты прозвучала крайне неожиданно.
