И молниеносно сунул ее в руки крайне удивленной Боуды – в них что-то летело! Гавар поднял руки, и его Дар непроизвольно вырвался наружу, как тогда в Милмуре. Тугой поток Дара поймал летящий объект, поднял его выше, окутал и сильно сжал.
Бомба – мозг Гавара наконец идентифицировал объект – взорвалась внутри потрескивающей сферы его Дара. Звук взрыва был приглушенным, но от неожиданности показался громоподобным, и от ударной волны мгновенно повысилось давление воздуха. Черный дым судорожно клубился, загнанный силой Дара Гавара в ограниченное пространство.
Внизу в толпе послышались крики, но Гавар услышал лишь пронзительный, испуганный плач дочери. Бомба предназначалась для всей семьи. Она застала всех врасплох, и защитный рефлекс Дара не успел бы включиться, чтобы спасти их, поэтому бомба была куда более смертоносной, чем взрыв Восточного крыла Кайнестона.
Кто ее бросил? Гнев Гавара разрастался, казалось, вот-вот взорвется, как бомба, поглотив его раскаленным шаром огненной ярости. Дар горел в его венах, и он зажмурился от боли.
Когда Гавар снова открыл их, мир был другим.
Все замедлилось. Увеличилось. Звуки долетали до его ушей искаженными. Единственной четкой точкой в этом деформированном мире был сам Гавар.
Его сердце бешено колотилось. Сенсорная система работала на пределе, так что голова раскалывалась. Глядя на толпу, он видел морщинки в уголках глаз женщины, находящейся в сотнях метров от него, и слежавшуюся в этих складочках пудру. Он видел, что борода мужчины, стоявшего рядом с ней, у корней темная, а на кончиках рыжеватая.
Гавар не видел точку, откуда прилетела бомба. С какого расстояния человек мог ее бросить? Он определил возможный радиус. Позволил сознанию расшириться и выбрать траекторию полета бомбы.
Точка найдена.
Он увидел бегущего мужчину. Ничего подозрительного в этом не было. Многие бежали, кричали в панике, звали близких. Странно изменившаяся слуховая сенсорная система Гавара воспринимала эти звуки как отраженное в пустоте эхо.
Но этот мужчина отличался от обычных зевак. Гавар видел пот у него на лбу. Он наблюдал, как влага просачивалась сквозь поры, собиралась в каплю, капля срывалась и катилась по виску вниз. На руках у него были легкие хлопчатобумажные перчатки. К одной из них прицепилось несколько тонких зеленых ниточек. Рюкзак из такой же зеленой ткани был брошен под деревом в нескольких сотнях метров.
Гавар перепрыгнул через балюстраду – сущий пустяк для Равного, – приземлившись, он пустился догонять убегавшего мужчину. Смешавшаяся в хаосе толпа ему совершенно не мешала, – казалось, он бежит через галерею статуй.
В центре Грин-парка Гавар догнал его. Погоня длилась считаные минуты.
Гавар, как настоящий регбист, плечом – несколько лет во втором составе мужской команды Оксфорда не пропали даром – на большой скорости налетел на убегавшего и почувствовал, как ноги мужчины сломались в четырех – шести – девяти местах, когда он обхватил руками его колени. Как только мужчина упал, Гавар ударил его один раз – слегка, насколько мог сдержать себя, – человек с расколотым черепом вряд ли что-нибудь расскажет. Он услышал, как мозг мужчины ударился о кости черепа и перевернулся, а потом еще раз перевернулся.
И Гавар потерял сознание.
Когда он пришел в себя и открыл глаза – мир вокруг был серым. Гавар не понимал – он повредил зрительный нерв? Или у него развилась катаракта, пока он пребывал в отключке? Голоса, которые кружились вокруг него, были слишком быстрыми, слишком высокими, напоминали птичий щебет.
Он провел ладонями по лицу и застонал. Он лежал на кровати, под головой ворох подушек.
– Либби… – произнес Гавар, вспомнив, как его Дар мерцающим сиянием поглотил взрыв бомбы, не позволив ей погубить его ребенка и всю семью.
– Она в полном порядке и ждет, когда папа проснется, – сказал твердый, тихий голос. – Она не могла поверить, что ее папа умеет так быстро бегать, но он немножко устал и прилег отдохнуть.
Гавар напряг зрение. Дейзи. Девочка-простолюдинка стояла в углу комнаты. Она широко улыбнулась Гавару, словно он преподнес ей самый лучший в мире подарок.
И Гавар с удивлением понял, что он, сильный и здоровый, и есть лучший подарок для девочки.
– Дорогой, – раздался рядом голос матери, – ты продемонстрировал такую восхитительную смелость. По всем каналам только тебя и показывают. Ты – герой Лондона.
– И твой Дар, – подхватил другой голос. – Я даже не подозревала, что ты способен на такое.
Гавар удивился. Боуда. Ледяная королева сидела у его кровати, бледная и безупречно прекрасная, и Гавар увидел в ее глазах то, чего никогда раньше в них не замечал, – восхищение.
– Я сам не ожидал от себя такого, – сказал он жене. – Думаю, раньше у меня не было серьезного повода по-настоящему проявить Дар.
Острота восприятия мира ослабла. Неужели он действительно видел каждую жилку на листочке, слышал, как ветер треплет пух утят на озере? Вероятно, причиной тому был адреналин.
