Как-то раз они даже пришли навестить его в Хиллсборо. Краснея и поджимая пальцы на ногах от смущения на турецких коврах Фиби Шерстон, они молча презентовали Роджеру три ранних яблока, зеленые и кривобокие, явно утащенные из чужого сада. В ответ он широко улыбнулся и героически откусил от яблока, прежде чем я успела его остановить. Учитывая, что он питался лишь жидким супом, этот кусок едва не стоил ему жизни. Задыхаясь и кашляя, Роджер кое-как проглотил яблоко, и все трое уставились друг на друга с глупой ухмылкой, а в глазах у них стояли слезы.
В дороге братья старались держаться поближе к Роджеру, всегда готовые подскочить и помочь, если он с чем-то не справлялся. Джейми как-то рассказал мне об их дяде, Иэне Море; теперь понятно, откуда у них такой опыт угадывания невысказанных желаний.
Молодой и сильный, Роджер поправлялся быстро, да и переломы были не слишком серьезные; и все же для полноценного срастания костей двух недель маловато. Я бы оставила шины еще на неделю, но, похоже, они ему страшно надоели. Пришлось снять и предупредить, чтобы он берег пальцы, но разве мужчина послушается? Вот и сейчас потянулся за тяжелым мешком.
— А ну не смей! — воскликнула я, вовремя схватив его за руку. Он поднял бровь, добродушно пожал плечами и отступил, позволив Хью Финдли забрать мешок.
Иэн, его брат, в это время возводил примитивный очаг из камней. Помедлив, Роджер указал на него, а затем на ближайший лесок. Можно ли ему собрать хворост для костра?
— Нет, конечно! — твердо отрезала я.
Тогда он жестами изобразил процесс питья. Принести воду?
— Нет, — покачала головой я. — Ведро выскользнет, и…
Я огляделась, пытаясь придумать занятие ему по силам, однако любая работа по обустройству лагеря требовала крепких мужских рук. В то же время я прекрасно понимала, как неприятно ему околачиваться без дела, чувствуя себя совершенно бесполезным. Он и так сыт по горло, что с ним обращаются как с инвалидом; в его глазах уже блеснула первая искорка бунта. Еще одно «нет», и он назло мне кинется поднимать фургон.
Заметив намечающуюся стычку, возле нас остановился Джейми.
— А писа́ть ему можно? — спросил он.
— Писать? Что писать? — удивилась я.
— Любовные письма? — с ухмылкой предположил Джейми, выудив из мешка походную доску. — Или сонеты? — Он бросил доску Роджеру, и тот ловко поймал ее, несмотря на мой протестующий вопль. — Только прежде чем сочинять хвалебную оду Уильяму Триону, напиши-ка ты мне, как наш общий родственник пытался тебя прикончить, лады?
На секунду Роджер замер как вкопанный, криво улыбнулся, кивнул и принялся за дело, прервавшись только на ужин. Это была тяжелая и утомительная работа: переломы почти зажили, но опухоль еще не спала, и пальцы плохо гнулись. При виде его мучений у меня у самой заныли суставы.
— Ну-ка перестань!
Я подняла голову от сковородки и застала Брианну в смертельной схватке с собственным сыном: тот выгнулся дугой в ее руках, извиваясь ужом и пинаясь, — словом, вел себя так, что даже любящий родитель в подобных случаях подумывает о детоубийстве. Роджер вздернул плечи, однако продолжил упорно писать.
— Да что с тобой такое?! — окончательно разозлилась Бри. Встав на колени, она силой согнула Джемми в полусидячее положение, очевидно пытаясь уложить его и сменить подгузник. Проспав большую часть дня в фургоне, малыш проснулся в дурном настроении и теперь капризничал, возражая против любых манипуляций.
— Наверное, еще не устал, — предположила я. — Он же вроде поел?
Вопрос риторический — мордашка и волосы Джемми были измазаны пудингом.
— Ага. — Брианна провела рукой по волосам — таким же растрепанным, хоть и почище. — Он-то не устал, а вот я — да.
И немудрено — большую часть дня она шла пешком, чтобы пощадить лошадей на крутых склонах. Я, кстати, тоже.
— Оставь его, я присмотрю. Сбегай лучше умойся, — предложила я, благородно подавив зевок, затем взяла большую деревянную ложку и завлекающе помахала ею в сторону Джема. Стоя на четвереньках, тот издавал жуткие вопли; заметив ложку, он замолчал и подозрительно уставился на меня.
Я пододвинула ему пустую жестяную кружку. Сработало — он тут же перекатился на задницу, схватил ложку обеими руками и принялся вколачивать кружку в грязь.
Дочь бросила на меня благодарный взгляд, вскочила и направилась в сторону ручья. Быстрое ополаскивание в ледяной воде, конечно, не сравнить с ванной при свечах, но тут главное не комфорт, а уединение. Глоток свободы творит с матерями чудеса — по себе знаю. А чистые руки, ноги и лицо значительно улучшают взгляд на мир, особенно после целого дня жары, пыли и грязных подгузников.
Я критически осмотрела собственные руки: вожжи, дрова, готовка, отскребание котлов… Да, пожалуй, мой взгляд на мир тоже нуждается в некотором улучшении.
Впрочем, вода — не единственная жидкость, способная поднять настроение. Джейми протянул мне кружку и уселся рядом.
—
— М-м-м… — Я закрыла глаза, вдыхая ароматный пар. — А разве правильно говорить «Slàinte», если пьешь не виски?
