– Кассандр обещал жизнь матери Александра… обещал жизнь ее полководцу… Как можно ему верить? И тем, кто говорил по его поручению? Он – убийца. Вот, он – убийца.
Александр…
Кассандр убил Александра?., и это тоже говорят…
Жуткий… смертельный холод…
– Олимпиас обещали сохранить жизнь…
– Кассандр?
– Олимпиас обещали сохранить жизнь…
– Кто? Кассандр?..
… – однако позже привлекли её к суду за кровь, пролитую ею. В народном собрании её заочно приговорили к смерти.
– Кассандр предложил Олимпиаде бежать в Афины, обещая корабль. Новый правитель Македонии боялся быть обвиненным в смерти матери Александра Великого. Олимпиас отказалась, предпочтя открытый суд перед македонским народом.
– Такая она самоубийца! Совершенно не гнушалась бежать на корабле Полисперхона, а бежать от любимого ею Кассандра в Афины отказалась. А сам Кассандр, который спал и видел ее смерть годами, решил спасти царицу, сына которой он убил! Ты в это веришь?
– Зная изменчивость настроений македонян, Кассандр не хотел допустить нового суда. Он послал 200 специально подобранных воинов с приказом убить Олимпиаду.
– А вот в такое я верю. В семью Антипатра и Кассандра безоговорочно верю. Послал убить.
– Воины ворвались к ней в дом, но, увидев её в царском облачении, не решились поднять руку на мать Александра.
– Получилась промашка. Случиться может и у Кассандра.
– Олимпиаду забросали камнями родственники казнённых ею. По приказу Кассандра, потерявшего брата и многих друзей за год правления Олимпиас, ей было отказано в погребении.
Кассандр не смог, да и не захотел этому воспрепятствовать. Он предложил родственникам погубленных ею людей свершить возмездие. И те, прибегнув к древнему обычаю, забили её градом камней.
«Таков был конец Олимпиады, которая приобрела высочайшее достоинство для женщины своего времени, будучи дочерью Неоптолема, царя Эпира, сестрой Александра, эпирского царя, совершившего поход в Италию, а также женой Филиппа, самого могущественного среди тех, кто правил в Европе, и матерью Александра, чьи деяния были величайшие и наиболее славные».
– Осень в Одессе…
– Это еще не осень…
– Золотая осень.
– Хорошо.
– Подожди, я сейчас спрошу официанта… Будьте любезны, какие пирожные сегодняшние?
– Все.
– Так не может быть. Какие более сегодняшние?
– Я вам скажу больше: они они не только сегодняшние. Они – завтрашние.
– Поговорим о Деметрии… о рассаднике демократии Афинах…
– Это любопытно. Меня удивляет, как можно было выродиться до такой степени… так полюбить друг друга…
– Афины и Деметрий?
– Удивительно!
– А вдруг это все было не так…
– Безусловно, не так. А как?..
– Какая разница?
– Так похоже. Так перекликается…
– Я не буду говорить о политике. Только о Деметрии.
– Разумно. Только о Деметрии. И об Афинах… и…
Итак, стоит задуматься о добре и зле; можно ли, не зная зла, распознать добро… или не стоит задумываться, но как узнать зло до того, как будет нанесен вред, а знает ли хоть кто-нибудь как?.. не пустые ли это слова, или… пусть даже… мы не знаем… мы мало знаем… возможно, чувствуем… «судят не только о прекрасном, справедливом и полезном, но и о пагубном, постыдном и несправедливом, и отнюдь не хвалят невинности, кичащейся неведением зла, но считают ее признаком незнания того, что обязан знать всякий человек, желающий жить достойно».
Одним словом: не верьте ничему и никому! Стоп! Тут же больше слов. И что? Компромисс: не верь!
Спартанцы поили илотов неразведенным вином и потом показывали своей молодежи…
И, наверное, приговаривали:
– Не пейте! Не пейте!
Хотя… что ж тут пить?.. Не жили они… к примеру… в Сибири…
Человек, несмотря на громадную власть и могущество, прославился одними лишь пороками…
«Вот как надо играть»… «Вот как не надо играть»…
– А мы выпьем. К примеру… шашлыки берем… тогда красного.
– Должно быть терпкое красное вино. Кстати, а почему такое негодование… Афины… Деметрий… Почему нет?
– Они нашли друг друга. Если бы не рассказывали о справедливости, о правах… различных правах… Вот почему у Мольера такие трудности вызвал именно Тартюф? Что-то было и поострее. Но лицемеры очень опасны – их трудно распознать. В лицо они восхищались, а… и судьба распорядилась жестче, чем могла.
– У Булгакова со святошами тоже что-то… загадка прямо. Был… была… было таакое… а святоши… что-то в этом есть.
От Стратоники, дочери Коррага, у Антигона было… двое сыновей; одного он назвал Деметрием, в честь брата, другого, в честь отца – Филиппом. Возможно, однако, что Деметрий приходился Антигону не сыном, а племянником, и что отец его умер, когда он был еще младенцем, а мать сразу после этого вышла замуж за Антигона, и поэтому все считали Деметрия его сыном.
– Один сын был… не то чтобы умным, но как-то, а второй… футболистом тоже не пришлось… Одни проблемы с сыновьями…