– Думаю, будут докладывать Юнге, тот прибудет сам для оценки ситуации. В поселке они искали нас, в этом у меня нет ни малейшего сомнения. Знали, что Штернберг с нами. Думаю, что у нас пока шансы выбраться есть. Подполье уже, я думаю, знает о стрельбе в поселке и о погоне. Значит, надо ждать, когда Бицек придет к нам на помощь.
Со второго этажа коротко ударил автомат. Потом еще несколько очередей хлестнули по дороге. Разведчики бросились к маленьким окнам и тут же схватились за оружие. Немцы, пригибаясь, рассыпавшись вдоль дороги, то и дело ложась на землю, начали подбираться к мельнице. После выстрелов Томаша они начали отвечать. Стреляли осторожно и как-то неохотно. Скорее всего, просто целились в того, кто стрелял из окна по ним. В противном случае они могли бы изрешетить деревянную мельницу. Хотя и это не так просто. Мореный дуб, толстые балки и доски для пуль не такая уж легкая добыча.
Шелестов и Коган открыли по немцам огонь. И те начали отползать назад. Еще несколько минут, и, оставив пятерых убитых, враг отошел наверх к машинам. Шелестов прицелился и дал несколько очередей, пытаясь попасть в машины на дороге. Кажется, ему это удалось. Немцы завели моторы, и машины уехали за край бугра, где их было со стороны мельницы не видно.
Начинало смеркаться. От реки потянуло сыростью. Шелестов приказал Когану и Ладиславу отдыхать, а сам с Томашем остался дежурить и наблюдать. Сменяться он предполагал через каждые два часа. Успокаивало то, что ночь обещала быть лунной. Значит, и реку, и дорогу ночью будет хорошо видно. Есть и пить не хотелось. Максим откинулся спиной на стену мельницы и подумал, что эта операция у них как-то гладко не получилась. И шансы выбраться очень малы. Ведь неизвестно, чем закончился бой на болоте, откуда там артиллерийская стрельба.
«И вот я торчу ночью на заброшенной мельнице, окруженной фашистами. Я, конечно, не остался один. Со мной Борис, двое словаков, которые готовы сражаться до последнего и умереть. Но когда ночь вот так медленно опускается на землю и темнота окутывает всё вокруг, думать начинаешь уже иначе. В этом молчаливом мгновении, оглядываясь по сторонам и слыша отчаянное биение своего сердца, ты начинаешь размышлять о вещах, посторонних для твоего задания, для создавшейся ситуации.
Ты начинаешь невольно думать, как тяжело умирать здесь, на этой незнакомой, чужой земле. Если задуматься, то все здесь чужое. А теперь еще, когда ты окружен врагами, которые хотят тебя убить, то каждый камень, каждый клочок травы кажется враждебным, отталкивающим. Здесь меня не ждут, здесь нет улыбающихся друзей, нет теплого ветра родных полей. И невольно ты мысленно переносишься в далекую, дорогую сердцу деревушку, где провел детство у бабушки, в свой двор в твоем городе. Как сладки воспоминания о родных просторах, о наших бесконечных зеленых лугах и бескрайних полях пшеницы. Там, дома, с молодости я готовился к мирной жизни, хотел любить, создавать семью, строить будущее. Но война забрала все это.
И все же смерть на чужой земле – это все равно смерть за свою Родину. – Шелестов провел пальцами по холодному металлу автомата и сказал себе: – Я помню, почему я здесь, почему держу в руках оружие и готов биться до последнего дыхания. Мы защищаем не просто территорию, не просто границы. Мы защищаем наш образ жизни, наши традиции, нашу культуру. Мы боремся за наших близких, за их право жить в мире и свободе. В каждом ударе моего сердца, в каждом вздохе слышится однозначный голос: “Это ради них”.
Да, – думал Шелестов, – я знаю, что мой народ ждет нас, верит в нас. И даже если я сейчас умру здесь, неизвестный, не помнящий дороги домой, я знаю одно: моя жертва не напрасна. Моя смерть – это часть великой борьбы за нашу Родину. Каждая капля моей крови, пролившаяся на эту чужую землю, несет в себе частичку нашей свободы. Мы – отражение всего народа, нашей силы, нашей воли».
Максим посмотрел на чистое ночное звездное небо, такое красивое и бездонное. Звезды на небе кажутся такими далекими, и все же он уверен, что вся наша страна смотрит на своих солдат, где бы они ни находились сейчас, поддерживает их. И даже здесь, на заброшенной мельнице, можно чувствовать себя частью чего-то великого, чего-то вечного. «Что ж, мы знали, на что шли, – думал он, – мы с самого начала готовы были принять свою судьбу, зная, что наша смерть – это вклад в общее дело, в будущее моего народа.
Пусть эта земля станет для меня последним приютом, но я умру с осознанием того, что сделал все возможное, чтобы защитить свою Родину. И хотя здесь нет родных лиц, я знаю, что в моем сердце живет любовь к моей земле, к моему народу. Во имя этого я готов идти до конца».
