— Нет, правда! — спорила с ним сестра.
— Не ругайтесь, — улыбнулась, распрямляясь Огнеслава. — Всё правда, так и есть.
— Ой! Это значит, у меня будет племянник! Я теперь взрослая! — обхватила талию сестры Весемира.
Ратислав же насупился и угрюмо отошел в сторону. В этот момент в светлицу вошла Прасковья.
— А вы что тут делаете? Кто разрешил? — уперла руки в бока няня. — Разве не над книгами сейчас должны сидеть?
— Не ругай их, Прасковья, — заступилась Огнеслава, — соскучились они. Пусть со мной побудут.
— Ох же, боги всемогущие, непоседы какие! — выдохнула няня. — Разрешу, только если обещаете, что никому не скажете про Огнеславу. Иначе батюшка ваш, головы моей не пожалеет. Обещаете?
Дети тут же закивали, и няня махнув на них рукой, принялась за помощниц.
— А вы чего стоите? Вам что велено было? — ругала она девиц. — И чтобы всё, что видели и слышали тут, сразу же забыли, как за дверями окажетесь! Кто проболтается, князь обещал сечь до смерти. Уразумели?
Девицы только кивали и бледнели, а после быстро принялись за дело. День прошел в беззаботных занятиях и мрачных думах о будущем. Весемира ходила по пятам, Ратислав не отставал, но почему-то больше не приближался близко к старшей сестре. Брат явно как-то странно воспринял весть о бремени Огнеславы. «Ещё слишком мал, чтобы понять», — думала она, поглядывая на то, как хмурилось личико младшего. Когда солнце скрылось, погружая мир во мрак, подумалось, что сейчас Горан, наверное, уже пришел в себя. «Крепись, милый…» — прошептала, глядя на потемневшие окна, понимая, что тени расскажут ему всё, что произошло.
— Огнеслава, ты что, сама с собой разговариваешь? — удивилась Весемира.
— Тебе показалось, — улыбнулась молодая княгиня, отворачиваясь от окна и подходя к брату и сестре, которые забавлялись игрой в бирюльки. — Ну что, кто победил?
— Ты грустная, — отложив свои палочки, всмотрелась в её лицо Весемира. — Если тебя в Зеяжске обижают, оставайся дома, с нами.
Девка-помощница, собрав со стола пустые чашки, вышла прочь. Огнеслава погладила сестру по голове и вздохнула.
— Мой дом теперь там. Я хочу вернуться и очень скучаю, — призналась она, видя недоверие в глазах сестренки. — Вернусь сразу, как смогу.
— Ты так говоришь, потому, что боишься? — хмуря не по-детски суровое личико, поинтересовался брат.
— Чего мне боятся? — удивилась Огнеслава.
Ратислав замялся, будто сомневаясь, говорить или нет, но потом собрался с духом и прошептал:
— Чудовища.
— Какое такое чудовище, о чем ты?
— Зимой к батюшке приходил старец. Он сказал, что выдали тебя не за князя, а за чудовище. Батюшка тогда решил, что он пойдет на войну с дядькой Вышатой, чтобы тебя освободить, — широко раскрыв глаза, прошептал Ратислав.
— Ты что! — возмутилась Весемира. — Матушка же запретила!
— А я никому чужим не сказал, — ответил брат. — Огнеслава, а у тебя там тоже чудовище?
Ратислав указал пальцем на пояс, из-под которого уже был заметен, слегка округлившийся, живот старшей сестры. Молодая княгиня потеряла дар речи. Она смотрела то на брата, то на сестру и холодела от мыслей, что роились в голове.
— Это неправда! — ответила, наконец, Огнеслава. — Старик обманул вас!
— Да?
— Конечно! Могу поклясться своей жизнью! — уверенно произнесла старшая сестра. — У меня будет такой же замечательный мальчик, как и ты, а князь самый настоящий человек, лучший, из тех, что я знаю.
— Как хорошо! — обрадовалась Весемира. — Надо обязательно матушке с батюшкой рассказать!
Дверь заскрипела, и в светлицу вошли княгиня с Прасковьей. Огнеслава взглянула на мать, пытаясь понять, что же на самом деле у той на уме.
— Вот вы где! — улыбнулась матушка. — Весь день сестре докучали, пора и честь знать! Ночь на дворе.
— Матушка! — оглянулись дети. — Мы тебе сейчас такое расскажем!
— Полно, полно! Всё завтра! Сейчас пора спать, — ласково ответила она. — Прасковья, проводи младших.
Состроив недовольные гримасы, Весемира и Ратислав под надзором няни отправились отдыхать. Княгиня же подошла к старшей дочери, мягко беря её за руки.
— Ну что, полегчало? — спросила мать, заботливо глядя в бледное лицо напротив. — Дома даже стены исцеляют!
— Велимир был здесь? — отстраняясь, спросила Огнеслава.
— Кто такой Велимир? — удивление казалось искренним.
— Не ври мне, пожалуйста, сейчас, — отвернулась молодая княгиня. — Велимир, старец в белых одеждах, колдун, он же Белый сокол. Как отец мог поверить невесть кому и обнажить свой меч против собственного зятя?
Обернувшись, она увидела, что мать понимает, о чем речь. Её лицо стало серьезным, улыбка растаяла, как дым.
— Мы не желали этого брака, никогда! — холодный ответ звучал пугающе, в голосе не было и следа сожаления. — Самовлюбленный и наглый зять, который не только нанес оскорбление нашей семье, но и растоптал твое достоинство, тут же взяв вторую жену! Он вынудил нас отдать самое дорогое, а после втоптал в грязь!
— Не смей так говорить! — вскричала Огнеслава. — Ты ничего не знаешь!
