— Это с непривычки. Во мне теперь столько сил, что сон не обязателен. Просто тело пока не привыкло без него обходиться. Пройдет! — он пытался сказать бодро, но вышло неправдоподобно. — Когда венец оказывается у того, кто един со змеем, он делает связь еще сильнее, будто я это он и наоборот. Теперь вижу, как на самом деле выглядит будущее, — усмехнулся.
Она слушала, но думала совсем о другом. Какая разница, как выглядит будущее, если настоящее приносит боль.
— Когда я готовился к битве, змей показывал мне прекрасные моменты грядущего. Я верил, что если уничтожу всех врагов и объединю земли, наступит всеобщее счастье и благоденствие, — продолжил Горан, накрывая её пальцы своими.
Огнеслава вздохнула, хотела было убрать руку, но муж не отпустил.
— Это ложь. Так не могло случиться, — ловя её удивленный взгляд, проговорил он. — Всеобщее счастье не наступит никогда. Люди всегда будут бороться меж собой за землю, за богатство, за славу и уважение. Исчезнет внешний враг, начнутся внутренние дрязги. Прекрасное будущее — это сказка. В реальности, будущее не более прекрасно, чем настоящее или прошлое.
— Змей обманывал тебя?
— Нет. Тому, кто обречен, я бы тоже говорил лишь о хорошем. Хотя, сто лет мира после большой войны стали бы реальностью, если бы одна своевольная княгиня всё не испортила, — он взглянул ей в глаза пристально, не отрываясь. — Теперь нам предстоит объединять срединные земли много лет, подавлять восстания, бороться с заговорами и бунтами. Я принимаю это будущее, в конце концов, в нем будет и то, ради чего стоило остаться в живых. Но ты, знаешь ли ты, на какое испытание обрекла себя? По замыслу богов царица змей должна была наследовать венец и править своим племенем ещё очень долго, но из-за тебя она обменяла свою жизнь на мою.
— Я приму любое испытание, каким бы оно ни было! — храбро заявила Огнеслава.
— Череда событий во времени подобна дереву. Ствол, как настоящее, а варианты грядущего, как ветви, им нет числа. Но есть закономерности, которые невозможно обойти. Изменив будущее, ты создала закономерность, которая теперь связана с тобой, и я никак не смогу помешать предначертанному.
— И не нужно, — пододвинулась ближе Огнеслава. — Богиня судьбы милостива, она не тронет ни народ, ни тебя, ни сына, а остальное я выдержу без сожалений.
Горан аккуратно обхватил ладонями её щеки, словно собираясь целовать, но вместо этого просто смотрел. Вроде в глаза смотрит, а будто и нет. Медленно погладил губы, коснулся волос. Потом отстранился и, будто приняв решение, заключил:
— Не стоит она того.
— Кто? — растерялась Огнеслава.
— Власть над змеями, — уверенно ответил он, — да и знать будущее наверняка, ужасно, на самом деле. Сегодня, когда я убил того купца, я не колебался ни мгновения, а должен был. Но знаешь, что по настоящему страшно? — она внимательно слушала, силясь понять, куда он ведет. — Любой из той толпы может совершить предательство снова, кто-то более вероятно, кто-то менее, всё определяет только их выбор в определенный час. В какой-то момент мне захотелось уничтожить их всех. Теперь я понимаю, почему венец был завещан именно князю, а не тому, кто един со змеем. Горан отдал его старшему из близнецов, как знак власти, когда проводил самый первый обряд. Мой предок, тот кого звали безумным князем, волею судьбы лишившийся брата, получил венец, будучи един со змеем. Он не выдержал власти над временем, потерял рассудок, став кровожадным чудовищем.
Поймав испуганный взгляд, продолжил.
— Не волнуйся! Я сильнее его, я смогу справиться. Обратившись к воспоминаниям змея, я знаю, как научиться оставлять разум чистым. Постепенно тело и сознание привыкнут к новой форме бытия. Уйдет жар и боль. Я боюсь лишь одного, что потеряю человечность, а я неизбежно её потеряю, начав взвешивать людские грехи и добродетели, зная их наверняка. Но хуже всего то, что я уже сейчас теряю чувства, я больше не ощущаю радости, — он снова провел по её щеке, — даже страсти не чувствую! Без усмирения страстей не обрести кристальной чистоты разума. Без преобладания разума, не совладать с властью над временем. Но, Боги милостивые, как же скудна такая жизнь! Люди и события — лишь мгновения, из которых сплетена бесконечность времен…
Волею случая, он почти слово в слово повторил сказанное змеёй. Огнеслава опустила голову, борясь с собой. Теперь ясно, что значили слова, будто венец изменит его.
— Скажи, если я откажусь от венца, можно ли будет назвать это трусостью? — этот вопрос заставил её встрепенуться и снова взглянуть на мужа.
— Нет, — качнула головой Огнеслава. — Однажды ты сказал мне, что не хочешь силы больше, чем можешь контролировать. Таков был твой выбор. Разве тут не то же самое?
Вяло улыбнувшись, Горан приложил руки к вискам и вскоре уже не узор, а золотой венец оказался меж них. Сняв, он повертел его в руках и вздохнул.
— Отдашь Аскольду? — заглядывая в глаза, спросила Огнеслава.
