Её мир будто сжался до размеров маленького огонька, что грел изнутри. С ним только она и чувствовала сейчас постоянную нерушимую связь. Озорной огонек научился отвечать на вопросы матери. Если ему что-то нравилось или хотел напомнить о себе, он разгорался жарче, если был недоволен, остывал, будто тлея, а подбадривая нежно согревал. Он постоянно требовал к себе внимания и Огнеслава никогда ему не отказывала. Горан относился с пониманием, ничего не желая, лишь наблюдая за ними со стороны.
Жизнь в обоих дворцах шла обычным порядком. Аскольд занимался подготовкой войска, то и дело отлучался на границу, проверял крепости в городах и почти не виделся с молодой княгиней. Если доводилось столкнуться, то был отстраненно вежлив, почти не говорил. Шутливые и колкие речи исчезли, уступив место хмурой сдержанности. Иногда Огнеслава думала, что его подозрения никуда не делись, просто он по обыкновению спрятал их где-то глубоко внутри, но не решалась сказать об этом даже Горану.
Следуя наставлениям мужа, она свела до минимума, какое бы то ни было, взаимодействие с Беляной. Когда змеедева вернулась во дворец с пророчеством от стариц о служении и объявила во всеуслышание, что приняла обет безбрачия, княгиня возвела её в чин казначеи, как и обещала. Но после того, даже словом лишним не обмолвилась, а наедине осталась только раз, когда возвращала волшебный клинок. В тот день Огнеслава спросила её, почему Беляна солгала ей, сказав, что при ударе кинжал выпьет магические силы колдуна, но не убьет, в то время, как по словам Горана, сокол погиб бы сразу, обратившись в прах. Боярышня лишь пожала плечами, самодовольно заявив, что княгиня может верить тому, кому хочет, а вины за собой она не чувствует ибо Велимир её враг. Множество недобрых мыслей тогда возникло у Огнеславы, но шло время, их вытеснили совсем другие, полные надежд и ожиданий.
Весеннее солнце ласкало лицо, заставляя щуриться от мерцавших всюду солнечных зайчиков. Нижние дорожки сада всё еще были завалены сугробами, а у самой кромки воды высились вывороченные рекой ледяные глыбы. Зато на холме у стены земля очистилась от снега. Высаженные здесь яблони и груши стали местом пристанища звонкоголосых птиц. Огнеслава брела по напитавшимся влагой доскам мощения. За ней неотступно следовала Беляна Мстиславовна и верховые боярыни. Юные боярышни чуть отстали. Заливаясь звонким смехом, они вторили птичьим голосам.
— Совсем от рук отбились! — оглянувшись на развеселившихся девиц, заметила Беляна.
— Оставь их, — не глядя, ответила Огнеслава, — пусть порадуются.
Огонечек внутри отозвался теплом и она улыбнулась. Её взгляд скользил по кронам деревьев, небу, желтой от яркого солнца белокаменной стене. И вдруг натолкнулся на повисшее среди веток нечто. Существо было испуганным и мокрым. Выпустив коготки, оно отчаянно впивалось в кору дерева, опасаясь полететь вниз.
— Смотрите, котенок! — пискнула одна из боярских дочек.
— Горемыка! Видимо за птичками полез и застрял! — громко подхватила другая, но тут же понизила голос под взглядами старших женщин.
Огнеслава сошла с дощечек и приблизилась к дереву. Маленькая кошечка, увидев её жалобно замяукала. Белый мех намок и испачкался, а лапки дрожали. Видимо уже давно здесь.
— Действительно, бедняжка, — потянулась к котенку княгиня. — Давай, я тебе помогу.
— Государыня, позвольте нам! — поторопилась к ней Беляна, а следом и остальные женщины.
—Ничего страшного, — улыбнулась Огнеслава, — это всего лишь котенок. Тише. Тише, маленькая… Ай!
Не успела княгиня взять кошечку, как та зашипела и, царапаясь, впилась ей в руку с утробным воем. Подскочившая Беляна схватила котенка, но тот, словно обезумев, бросился на неё. Отчаянно сопротивляясь, кошечка вывернулась из рук боярышни, умчавшись в кусты. На руке Огнеславы остались несколько глубоких царапин и укус. Капельки крови выступили на месте ранок.
— Платок. Возьмите платок, государыня! — суетились вокруг женщины.
Огнеслава приложила к руке, поданный кем-то, платок, а после взглянула на руки Беляны. Ладони боярышни пострадали гораздо сильнее, на них места живого не было, словно то не кошка была, а дикий зверь.
— Боги покровители, — ахнула княгиня, не задумываясь, приложила платок к её рукам. — Вот, возьми, пожалуйста.
— К лекарю! Скорее к лекарю! — торопили боярыни, обступая Огнеславу.
Суетливая толпа завертелась вокруг княгини водоворотом, увлекая её прочь. Про Беляну, как будто, все забыли. Она так и стояла, сжимая поданный платок в руках, глядя вслед. Убедившись, что осталась одна, боярышня опустила взгляд на ткань. Она держала её бережно, чтобы не испачкать. Несколько капелек крови отпечатались на белоснежной ткани. Эта кровь была не её.
Почувствовав чье-то присутствие, Беляна вскинула очи и столкнулась с суровым взглядом золотых глаз девицы, одетой в черное с ног до головы.
— Что смотришь? Поди прочь! — обнажила заостренные клычки беловолосая красавица.
— Платок отдай, — невозмутимо отозвалась тень.
— Не тебе мне приказывать! — угрожающе произнесла Беляна.
