Алтарь являлся не чем иным, как огромным костром, окруженным изображениями небесных покровителей. Вокруг стояли корзины с пирогами, сушеными фруктами, орехами и другими угощениями. Всё это расхватают дети, когда ритуал закончится. Сам же алтарь был завален специальными, сделанными из тонкого теста конвертиками с кусочком масла внутри, с раннего утра к алтарю тянулись люди, каждая семья стремилась оставить своё подношение. Служители богов выстроились в ряд. Самый старший, старец с длинной окладистой бородой воздел руки к небу, а после затянул песню, которую тут же подхватили остальные. Толпа вторила им, раскачиваясь в такт ритму.
Следуя за отроком и отроковицей, что несли в руках изображение сияющего весеннего солнца, Огнеслава приблизилась к алтарю. На рушнике, украшенном знаками небесного огня, она несла специальный ритуальный пирог. Поставив его на алтарь, опустилась на колени. Толпа последовала её примеру. Пение нарастало, звуча все громче. За ним не расслышать было стука копыт, когда, по оставленному средь людей коридору, тройка коней подвезла сани. Кони в упряжке разной масти: рыжая, серая и вороная. Именовали их: зоря, день и ночь. На санях лежало тело, укрытое белым мехом, а вокруг развивались цветные ленты. Но самое удивительное было то, что конями никто не управлял. Они будто сами знали дорогу и последовательность действий. Чудо? Огнеслава ни капли не удивилась. Более того, была уверена, тот, кто правит конями, носит черные одежды. Поднявшись на ноги, княгиня проследовала за волхвами. Обступив сани, те откинули покрывало из меха, пение стихло. Кто-то ахнул, кто-то отвернулся. Горан предупредил, что в этот раз жертвой будет юноша, которому раздробило ноги. Запретив себе смотреть, куда бы то ни было кроме лица несчастного, Огнеслава спросила:
— Как твоё имя?
— Храбр… — едва шевеля губами, произнес парень, — Жданович…
— По доброй ли воле, ты, Храбр Жданович, отдаешь свое тело змею?
— Да… — не то вздохнул, не то ответил.
— Твоя воля будет исполнена…
На лбу несчастного выступила испарина, дыхание было частым, видно, что притупляющее боль зелье, которым его опоили днем раньше, перестает действовать. Пока волхвы громогласно вещали о великой цели, которую берет на себя душа жертвы, о всеобщем благе и благословении богов, юноша лишь тихонько постанывал. Но вдруг он открыл тусклые глаза, взгляд его был неподвижен и устремлен в небо. Тело дернулось, сведенное судорогой. Холодная рука попыталась схватить пустоту. Повинуясь внутреннему порыву, Огнеслава поймала его ладонь и сжала в своей.
— Потерпи, пожалуйста, — прошептала она, — недолго осталось.
Казалось, глаза парня на миг прояснились, от этого взгляда комок подкатил к горлу. Но в следующий миг веки несчастного закрылись, очередной тихий стон сорвался с губ. Его вновь укрыли белоснежным покрывалом. Ладонь, которую держала Огнеслава, ослабла, похоже, он снова впал в беспамятство.
— Государыня… — позвал чей-то тихий голос.
Обернувшись, Огнеслава увидела, что ей уже поднесли факел. Незаметно смахнув ненужную слезу, она отпустила чужую руку и распрямилась. Приняв факел, подошла к алтарю. Сотни людских глаз сейчас были устремлены к ней. Кто-то смотрел с любопытством, кто-то с сомнением. Заставить факел воспламениться силою колдовства для Аскольда труда не составляло, но Огнеслава другое дело. Оставалось лишь исполнить наставление Горана и надеяться, что все получится. Набрав в грудь воздуха, княгиня подняла обернутый мешковиной шест.
— Великие боги, благословите народ Зеяжска! — как можно громче произнесла она.
Её глаза были прикованы к пропитанной воском мешковине, но ничего не происходило. С замиранием сердца она ждала обещанное диво. И вот, когда почти отчаялась и услышала ропот толпы, факел вдруг вспыхнул сам собой. Облегченно вздохнув, Огнеслава посмотрела в небеса. Где-то там, очень высоко, меж облаков мелькнул силуэт змея.
Быстро переведя взгляд на склонившийся люд, она опустила огонь к вязанкам хвороста, что перемежали собою толстые поленья. Пламя тут же перебралось на алтарь, разгораясь с невиданной скоростью. Столб дыма поднялся к небу. Боги приняли подношения. Радостные песни зазвенели над холмом.
Отчего-то почувствовав себя обессиленной, княгиня покачнулась. Боярышни поторопились подхватить под руки государыню. Её отвели к саням. Когда знать расселась по повозкам, тройка лошадей без возницы двинулась в путь по раскисшей дороге. Остальные последовали за ней. Кони провезли жертву по главной улице, до Белого дворца, и скрылись за высокими стенами княжеского дома. Далее в обряде участвовала лишь знать.
