Тотчас же в комнату ворвались Хасид и накачанный приятель Оскара, игравший, очевидно, роль телохранителя. Оскар, не довольствуясь результатом, подскочил к Кузьме, намереваясь продолжить избиение. Однако Хасид действовал быстрее. Он на бегу рубанул бритоголового по мощной шее ребром ладони, так что тот сунулся носом в ажурно-серебристый «кактус» музфона, и успел перехватить Оскара, ударившего ворочавшегося среди осколков столика Кузьму ботинком в висок.
Черноволосый сынок Артура Мехти картинно изобразил позу «мастера восточных боевых искусств», давно утратившую функциональную необходимость и действующую только на детей и не разбирающихся в этом деле людей.
– Давай, давай, – оскалился он, поощряя Хасида жестом, уверенный в своем мастерстве, и в то же мгновение улетел в угол гостиной, наткнулся на диван, врезался головой в стену и сполз на пол. Его напарник, стоявший на полу на четвереньках, ничего не понял и только таращился на предводителя, не подающего признаков жизни.
Хасид вышел из темпа – состояния, позволявшего как бы замедлять время боя, приблизился к Ромашину, державшемуся за голову, и помог подняться.
В гостиную вбежала Катя с бокалами в руках, остановилась, расширенными глазами оглядывая мужчин, увидела кровоподтек и ссадину на лице Кузьмы, бросилась к нему, но потом заметила лежащего у стены Оскара и замерла.
– Что здесь происходит?!
– Это я виноват, – невнятно пробормотал Кузьма, морщась. – Он сказал глупость, а я не сдержался, дал пощечину.
– Но он же…
– Это уже моих рук дело, – виновато развел руками Хасид. – Ваш друг ударил Кузьму ногой – видите? – и мне пришлось вмешаться. Извините, больше этого не повторится. Мы уходим.
Оскар очнулся, сел, глядя перед собой мутными глазами, потом осознал, что произошло, и, оскалясь, достал из-под молнии уника необычной формы пистолет с игольчатым дулом – парализатор «удав».
– Ну, гаденыш, молись!
Катя шагнула к нему, вытягивая вперед руку с бокалом:
– Оскар! Прекрати!
Мехти-младший с трудом встал, поднимая парализатор, в глубине его черных глаз загорелся злобный огонек.
– Уйди, защитница! Они подняли руку на меня, Оскара Мехти, а я такого не прощаю. Петро, вызывай наших, я их тут подержу на мушке…
В гостиную внезапно вошел Ян Лапарра, не торопясь, спокойно приблизился к замолчавшему молодому человеку, отобрал у него парализатор и повел стволом к двери:
– Уходи.
Оскар очнулся, прошипел:
– Вы еще пожалеете!
Лапарра смял парализатор в ком (!), вложил этот ком в ладонь оторопевшего черноволосого красавца и повторил:
– Уходи! И больше здесь не появляйся.
Оскар перевел взгляд на ладонь, посмотрел на Лапарру, на застывших свидетелей сцены, криво улыбнулся и направился к двери, подтолкнув к ней очухавшегося приятеля. На пороге оглянулся на Катю:
– Ты идешь с нами?
– Нет, – ответила девушка твердо.
– Ну, смотри. – Мехти-младший перевел взгляд на Хасида: – А с тобой мы еще встретимся, земеля, гарантирую.
Хасид промолчал.
Дверь закрылась. Все посмотрели на Кузьму, на скуле которого все отчетливее становился виден кровоподтек, да и под глазом намечался красивый синяк.
– Я сейчас тебя полечу, – спохватилась Екатерина, бросаясь к двери.
– Не надо, – глухо проговорил Кузьма, пряча глаза от стыда и испытывая чувство унижения. – Мы пойдем. До свидания. Извините, что так все некрасиво вышло…
Не оглядываясь, он зашагал к двери, скрылся за ней. Хасид развел руками, поклонился и вышел вслед за другом, чувствуя спиной взгляды внучки и деда.
В кабине куттера они посидели немного, думая каждый о своем, потом Хаджи-Курбан тихо спросил:
– Ну что, летим домой?
– Куда же еще?—буркнул Кузьма. – Куда я с такой физиономией? Кстати, где ты научился так драться?
– Я этим с детства занимаюсь, – пожал плечами Хасид. – Отец приучил, он адепт кушти. Могу и тебя научить. Но ты ведь этим раньше не интересовался.
– То было раньше. Теперь понимаю, что был не прав.
Куттер поднялся в воздух, взлетел над сияющей огнями Ригой, нырнул в коридор скоростных машин и вскоре достиг станции метро. Через несколько минут друзья выходили уже из метро Исфахана. Кузьма старался идти боком и держался за скулу, пряча синяки. Жалел он лишь о том, что не занимался раньше физическим совершенствованием. Когда они вернулись в дом Хасида, Ромашин твердо решил освоить науку боя и отомстить Оскару за испытанное унижение.
Однако вопреки собственному настроению и желанию отойти от стресса в одиночестве оставаться в доме Хаджи-Курбанов Кузьма не стал. Кое-как подлечив и замаскировав синяки, он огорошил друга тем, что отправляется в гости к Керри Йосу, и Хасиду ничего не оставалось делать, как последовать за ним.
Стодвадцатилетний патриарх СЭКОНа, под руководством которого много лет назад работал Филипп Ромашин, жил в Сеуле, где уже наступило утро. Почему Керри Йос, датчанин по национальности, выбрал столицу Кореи для проживания в старости, Кузьма у деда не поинтересовался, но, как потом выяснилось, виновата в этом была третья жена патриарха, уроженка Корейского полуострова.
