– Тебе пять лет, Есь? – усмехается он. – Я тебя вижу. Выходи из домика, Фюрер. Ушли партизаны.
Убрав ладони, разворачиваюсь и морщусь, заметив алую кровь на мрачном лице.
– Боже! У тебя сломан нос? – с ужасом спрашиваю.
– Да щас-ка, – Антон тянется к зеркалу и осматривает разбухший шнобель, медленно поворачивая голову. – Кишка тонка сломать. У Сани удар никакой.
– Зачем ты позволил себя бить? – обиженно возмущаюсь.
– Потому что чувствую себя виноватым.
– Я тоже, – всхлипываю жалобно. – И что теперь будет?
– Эй, – Антон поворачивается и, подмигнув, лыбится мне. – А ты чего распереживалась-то? Ничего не будет. Будем жить дальше. Ты ведь к маме собиралась? Беги давай.
– Я без тебя теперь не пойду, – сообщаю, вцепившись в твердое предплечье.
– А что так? Боишься, что поеду к Сане, и он мне еще наваляет?
– А ты поедешь? – настораживаюсь.
– По-хорошему надо бы, – вздыхает он, отворачиваясь к окну. – Ситуация неприятная. И она может сказаться на работе всей команды.
Я упираюсь лбом в каменное плечо и разглаживаю толстовку на мощной груди.
– Не хочу тебя отпускать, – шепчу. – Давай ты пойдешь со мной?
– У твоей мамы день рождения, а я без цветов. Как-то нехорошо получается.
– В поселке есть магазин «Цветы».
– Понял-принял.
Антон заводит двигатель и выезжает с парковки. Сосредоточенно смотрит на дорогу, я же глаз с него не спускаю.
– Какие цветы любит твоя мама? – спрашивает, паркуясь у единственного магазина, в котором все вместе: отделы с продуктами, промтоварами, одеждой и малюсенький цветочный.
– Только не гладиолусы, – поспешно отвечаю.
Огнев хрипловато смеется.
– Есь, приди в себя. Ты действительно считаешь, что я купил бы твоей маме гладиолусы?
Прищурившись, изучаю янтарный отблеск в темных глазах.
– Думаю, ты не так безнадежен, – соглашаюсь.
– Спасибо за веру в меня, – усмехается Антон и выбирается наружу.
Проводив его взглядом, достаю из сумки телефон и читаю поток отборного дерьма от своего бывшего молодого человека:
На этой торжественной ноте я отправляю контакт «Саша» в черный список и на всякий случай чищу совместную переписку. А потом все же не выдерживаю! Возвращаю номер телефона в контакты и быстро печатаю:
Вновь отправив его в бан, блаженно выдыхаю. Мама бы на такое сообщение сказала, что у меня проблемы с определением рода имен существительных, а я бы только улыбнулась в ответ. Зато правда!
– Это твоей маме, – возвращается Антон из магазина с небольшим букетом нежных светло-персиковых оттенков. – А это тебе, Есь.
Протянув мне один белоснежный гладиолус, смотрит на меня чуть иронично.
– Ну спасибо, – ворчу, по привычке ныряя в высокие бутоны носом.
Заметив пристальный взгляд на себе, смущаюсь и робко спрашиваю:
– Поехали?
Тут же тянусь к жестким губам и пытаюсь смягчить их поцелуем.
Добравшись до сада, оставляем «Субару» с гладиолусом на стоянке и идем внутрь.
В доме пахнет Новым годом и мамиными духами.
– Приехала? – спрашивает мама с кухни и, высунувшись в коридор, удивляется от неожиданности. – У меня там пирог лимонный горит.
– Мам, это Антон.
– Ваш тезка, получается, Антонина Ивановна.
Я закатываю глаза: насколько неуместно звучит эта шутка. Мой мужчина, кажется, и так это понимает, учитывая, что мама приспускает очки и внимательно изучает потенциального жениха.
С недовольством оценив подбитое лицо, смотрит на меня:
– Есения, а где Александр?
Теряюсь на секунду, и Огнев снова меня опережает:
– У нас рокировочка.
Рокировочка?..
Бью его пяткой по ноге, чтобы замолчал наконец. Больно-больно.
Из гостиной выплывает отец в своей любимой клетчатой рубашке и первым делом улыбается мне:
– Еся, привет, дочь!
– Привет, пап. Это Антон Огнев.
– Колоритненько, – кивает папа, обмениваясь с Антоном рукопожатием. – А где…
– Уехал, – чуть повышаю голос. – И хватит ставить меня в неловкое положение.
– Ладно, Антон Огнев, – строго произносит мама, возвращая очки на место. – Мойте руки, пожалуйста. И быстро за стол.
Пока она отправляется на кухню, чтобы проверить пирог, а отец возвращается в гостиную к любимому телевизору, моей ягодицы касается мужская ладонь.
– Просто обожаю педагогов!.. – без энтузиазма сообщает Антон и послушно открывает дверь в ванную комнату, чтобы помыть руки.
В центр стола прекрасно вписался привезенный нами букет. Я скромно наливаю чай, опускаю в него кусочек лимона и стараюсь отключить обоняние хотя бы на несколько часов. Стол, как назло, ломится от разнообразия.
– И где же вы, Антон, трудитесь? – спрашивает именинница, ухаживая за гостем.
Делает это, как всегда, с учительским выражением лица: «сейчас я спрошу с кое-кого домашнее задание и выставлю двойку в журнал».
– Я пожарный, Антонина Ивановна.
Замерев с тарелкой в руках, мама переводит строгий взгляд на меня.
– Оригина-ально, – тянет мой папа с сумасшедшей иронией.
Я невольно завожусь. Гораздо раньше, чем это обычно бывает на семейных ужинах.
