Чего? Он там дымом надышался?
Пока яростно ловлю воздух ртом, приходит еще одно, спасительное для жизни Огнева сообщение:
Отложив телефон, зажимаю уши и пытаюсь унять рвущееся от боли сердце. Разум твердит, что так будет лучше. И я в этом себя убеждаю, с особой, маниакальной тщательностью проверяя стопку тетрадок параллели шестых классов. Ровно до тех пор, пока не слышу стук в дверь.
Бегу открывать. Радуюсь все же.
– Привет, – буркает Антон, варварски запихивая меня в квартиру. – Я ненадолго. Не верещи…
Сердито осматривает застегнутую наглухо пижаму.
– Что ты… – хмурюсь, наблюдая, как он скидывает новые серые кроссовки. – Красивые какие…
Мой комплимент остается без ответа. Понуро плетусь на кухню и слежу за тем, как Антон заполняет стол коробками.
– Так. Пицца… Роллы… С угрем для истеричек, между прочим, – обвиняюще и чуть агрессивно смотрит на меня. – И семечки…
– А семечки-то зачем? – удивляюсь, забирая ярко-красный пакетик.
– Ты так переживала, что нам нечем будет заняться. А семечки как секс, пока не кончишь – не успокоишься.
– Антон!.. – Смеясь, разбираю покупки и тянусь к шкафчику за тарелками и вилками.
После довольно плотного и абсолютно молчаливого ужина, мы размещаемся перед телевизором на диване в гостиной. Сначала сидим на расстоянии вытянутой руки, а потом я не выдерживаю, подбираюсь ближе и обнимаю Антона первой.
К черту Зародыша с его теориями.
В конце концов, веры ему нет, а все гадости про Огнева говорил мне именно Саша.
– Спасибо, что приехал, – шепчу, целуя гладко выбритую щеку.
Запах моторного масла теперь кажется чем-то прекрасным. Я дышу им счастливо.
– Пожалуйста, – хмурится.
– И за семечки спасибо. Сто лет не ела.
– Ага. За твое ментальное здоровье.
– И… ты останешься у меня сегодня? – жалобно спрашиваю. – Я, кажется, вспылила.
– Кажется? Серьезно? Отключай уже свой пылесос, Фюрер, – все еще сердито произносит он и расслабленно вытягивает ноги. – Я останусь.
Умиротворенно прислоняюсь щекой к вздымающейся груди и ругаю себя за то, что снова вынесла ему мозг. Наверное, когда-нибудь он меня не простит, но сегодня думать об этом не хочется. Останется. И все будет как раньше.
– Бля-я-ядь, – Антон вдруг подскакивает.
– Что такое? – пугаюсь не на шутку.
– Только дошло. Эта рыжая тварь все же выжила нас из дома…
– Уверена, что я тебе там совсем не нужен? – спрашивает Антон, переключая скорости. – Я неплохо справляюсь с поеданием оливье… Твоя порция ведь останется нетронутой? Могу ее профессионально спасти.
Поморщившись, чувствую, как к горлу подкатывает тошнота.
Осень в среднестатистической школе – пора страшнейшего ротовируса, который за лето как следует окреп в детском организме и теперь стремится попасть в каждую семью. В этом году и меня не обошла сия участь. Температуры, слава богу, не было, а вот от любой еды мутит знатно.
Глядя в окно прямо перед собой, пожимаю плечами и закусываю нижнюю губу.
– Я не уверена, что и сама там нужна, – тихо произношу. – Мама не очень любит свой день рождения. Пока они жили с папой в городе, в этот день ее часто приходили поздравить выпускники, а сейчас редко кто вспоминает. Поэтому надо поздравить. Иначе обидится.
– Ладно-ладно, не оправдывайся, Фюрер.
Отвернувшись, Антон смотрит на пустынную трассу. Я зависаю на том, как еле заметно подрагивают выгоревшие ресницы и кривятся в ухмылке резко очерченные губы. Никак не могу привыкнуть к его по-мужски настоящей, природной красоте. Не смазливой, но ярко выраженной.
Мне вообще все в нем нравится.
Как он решает проблемы, которые я для него создаю.
Как он невозмутимо справляется с моими женскими капризами.
Как он ворчит, делая вид, что не любит Искорку.
Все нравится.
Пожалуй, кроме единственного: с каждым разом мне все сложнее провожать его в наряды. Волнуюсь страшно. Накручиваю себя, представляя разные ужасы и читая статистику.
Помотав головой, отбрасываю тяжелые мысли и склоняюсь.
– Мой хороший, – мягко произношу, поглаживая покрытое светлыми мягкими волосками предплечье. – Я не оправдываюсь. Что ты начинаешь? Я ведь все тебе объяснила. Родителей надо как-то подготовить к тому, что мы с тобой… хм-м… встречаемся.
– Встречаемся!.. – ворчит Антон. – Я пять пар обуви выкинул из-за ее кошки, а мы оказывается только «встречаемся».
– Ну не бурчи, – смеюсь, кладя его ладонь себе на колени и разглаживая ровную линию жизни. И длинную – с облегчением выдыхаю. – Ты просто не знаешь мою маму. Вдруг ты посмотришь на ее ужасный характер и решишь, что я буду такой же в старости.
Морщу носик, потому что подобная перспектива мне не нравится. Хочу быть для него идеальной. И всегда молодой.
