Огнев склоняется, чтобы посмотреть на дом со светящимися окнами.
– Твои не обидятся, что не зашел? Грязный весь. Аж стыдно.
– Не обидятся, – бросаю, глядя прямо перед собой.
Раздражение нет-нет да и проходится по нервам. О свадьбе Антон не заикается. Как бы я ни намекала. Не самой же мне предложение делать?.. Смешно, ей-богу.
– Я ждала тебя раньше, – недовольно кидаю, когда мы выезжаем на зимнюю трассу.
– Прости, задержался. Там твоя компенсация, Фюрер, – подмигивает он мне и кивает назад.
Обернувшись, забираю с сиденья сиреневую длинную коробку с пончиками. Открыв ее, облизываюсь на «Ананасовый рай».
Божечки. Тоже ведь своего рода колечко?..
Улыбаюсь.
Смягчившись, тянусь к руке с загрубевшей от работы кожей. Прохожусь по ней пальчиками и трусь носом о дутую куртку.
– Все нормально. Ты прощен, Огнев.
Декабрьские недели тянутся странно медленно.
Антон все время пропадает в гараже, а я – в школе.
Мы, как два уставших неразлучника, встречаемся по вечерам дома и не отлипаем друг от друга ни на минуту. Правда, Огнев стал каким-то излишне задумчивым, и это напрягает, а на мои вопросы только отшучивается.
– Ты чего такая бледная, Есь? – спрашивает Ленка, когда мы выходим на крыльцо после уроков. – Чувствуешь себя плохо?
– Воздуха в кабинете, наверное, мало, – вдыхаю морозную свежесть. – Боюсь детей застудить, поэтому проветриваю на переменке, но, видимо, недостаточно.
– Может, тебе в декрет пора?
– С ума сошла? – смеюсь и глажу животик. – Нам еще ходить и ходить. Я сейчас на прием как раз в женскую консультацию. За мной уже приехали.
Взгляд привлекает «Субару».
Улыбка сползает с лица, когда вижу Антона, склонившегося над открытым капотом припаркованного рядом красного «Форда». Вокруг порхает Милена Олеговна. Аки бабочка с золотыми крылышками в своей длинной шубе.
Скрипя снегом и чуточку зубами, иду к ним.
Настроение валится к чертям собачьим, поэтому, наградив Огнева равнодушным взглядом, устраиваюсь в теплом салоне на переднем сиденье.
Жалко сейчас не лето. Так бы в темных очках за ними подглядела.
– Спасибо, Антош. Ты просто супер, – доносится до моих ушей.
Монотонным голосом Огнев что-то отвечает. Я незаметно приподнимаю шапку, но все равно ничего не слышу. Злюсь неимоверно. Жаль, у меня от него пульта нет. Так бы громкости прибавила.
– Я позвоню! – смеется Милена.
Вот селедка!..
Как? Как всего два слова могут взорвать у меня в груди атомную бомбу?
Не знаю.
– Привет, – Антон садится, принося за собой зимний холод с улицы. Чмокает в щеку. Тянется к пачке с влажными салфетками. – Ты как?
Внимательно меня осматривает. А я его. Такой красивый… Заросший, правда, и без шапки. Губы с мороза краснючие, вкусные. Каждый вечер их перед сном нежно целую, а он вот с Миленой любезностями обменивается.
Я гордо задираю подбородок и картинно отворачиваюсь.
– Все ясненько, – отпускает он весело.
– Можно, пожалуйста, побыстрее. Я в консультацию опаздываю, – демонстративно смотрю на часы. – Потом созвонитесь с Миленой и пообщаетесь. Сколько угодно!..
– Глупости не говори. У нее движок троит.
– Ну с таким-то ремонтником-то, я за нее теперь не переживаю. Все наладится…
Вместо привычных подколов и шуток Антон матерится под нос и выезжает со стоянки.
Перетянула гайки, получается.
– Пристегнись, – бросает мне грубовато.
Я послушно берусь за ремень безопасности. Все дорогу дую губы и делаю то, в чем я безусловный мастер, – накручиваю себя, представляя, что они все это время общались с Миленой.
Откуда у нее его номер вообще?
Кидаю на безупречный мужской профиль короткие взгляды и грущу. Теперь понимаю его ультиматум по поводу общения с Сашей. Общение твоей второй половинки с бывшими – действительно неприятно.
Когда заезжаем на территорию медгородка, отстегиваюсь.
– Во сколько тебя забрать? – спрашивает Антон бесцветным голосом.
Не уезжай…
– На такси доберусь!.. – фыркаю.
– Давай без психов, Есь, – смягчается.
– И когда это я психовала?
Он возмущенно приподнимает брови и не находит что сказать.
– Часа через два, – вздыхаю обиженно, клюю его в губы и выхожу.
Возле кабинета столпотворение.
Оказывается, несколько организаций внезапно отправили на медосмотр, и прием ведется через одного. Я со своим талоном оказываюсь пятнадцатой, а когда захожу в кабинет, чувствую себя вымотанной.
– Девяносто на шестьдесят, – округляет глаза Варвара Александровна, убирая тонометр. – Это ведь талия с бедрами должны быть, Есения Адольфовна, а никак не давление!.. Пойдемте-ка на кресло, голубушка.
Чувствуя ужасную слабость, поднимаюсь со стула и начинаю раздеваться. Состояние – вот-вот засну.
– Так-с. И шейка мне ваша не нравится, – продолжает она, руками доставляя мне максимальный дискомфорт. – С последнего осмотра короче стала.
– И что это значит? – пугаюсь.
– Ничего хорошего! Ничего хорошего! Одевайтесь потихоньку.
Следующие пять минут врач что-то пишет, просматривает прошлые назначения и находит в стопке на столе результаты моих анализов, которые снова ее не устраивают:
– Гемоглобин восемьдесят пять. С каждым разом все ниже. Вы его кому-то отдаете?
– Нет.
– Мясо так и не едим?
