– Я тебя тоже люблю. – Умиротворенно вздыхаю, а потом представляю его дома. Расслабленного, полураздетого, в окружении рыжих котов. – Антон? – зову.
– М?
– Я соскучилась. По тебе и по Искорке с Васькой. Они рядом?
– Рядом, – резковато отвечает.
– А сфоткай мне их, пожалуйста! – молю.
– Есь…
– Ну, Огнев!.. Сделай мне приятное… нетрадиционным способом.
– Традиционный мне как-то больше по душе, – ворчит недовольно.
– Традиционный нам пока не светит, – грустно вспоминаю о страшном силиконовом пессарии, который теперь всегда со мной. И в горе, и в радости. – Пожалуйста!
– Ладно… – рычит.
Отключается.
Постукивая пальцами по подоконнику, жду, а потом счастливо улыбаюсь, разглядывая довольные кошачьи морды. Приближаю изображение, насколько это возможно, и соединяю пальцы, чтобы отдалить.
А потом… Внимание привлекает ночная сорочка, небрежно брошенная на кровать. Непонимающе смотрю сначала на нее, затем, опустив подбородок, на ту, что сейчас виднеется из-под халата.
По спине пробегает холодок, глухо стреляет в затылок.
Звонок. Прикладываю телефон к уху.
– Посмотрела? – тихо спрашивает Антон.
– Да. Меня еще врач попросил результаты самого первого УЗИ, – говорю не своим голосом, рукой разминая горло. – Можешь в комоде, в верхнем ящике, найти?
– Давай завтра… Ладно?
– Сегодня надо, Антош. Я вспомнила.
И снова странная тишина, природу которой я понимаю только сейчас.
– Фюрер… – предостерегающе произносит.
– Ты не дома, да? – пораженно спрашиваю.
– Есь…
– Не дома…
– Я просто не хотел тебя расстраивать. Погоди…
– Не дома! – выпаливаю на эмоциях и кидаю трубку.
– Не будь сукой, Еся! Знай, что общество одиноких милф тебя презирает. Так нельзя!.. – нудит в трубку Ленка.
Бесит.
Убираю книгу на тумбочку и опускаю ноги на пол.
– Как так? – злюсь.
– Ты ведь знаешь, что игнорирование – это такая скрытая манипуляция?
– Ты говоришь со мной как педагог с начальным образованием в сфере детской психологии. А я звонила, чтобы пожаловаться лучшей подруге на своего парня, который меня обманывает, – ворчу.
– Ах, подруге? Так вот, как твоя лучшая подруга, я тебе сообщаю: ты дура, Файер. Не скажу, что конченая. Пока начальная стадия.
– Спасибо…
– Такого мужика отхватила и нос воротишь! Не надо тебе его – только свистни, я заберу. Буду пылинками сама посыпать и облизывать, – отпускает короткий смешок.
– Я тебе язык оторву, – сжимаю губы и договариваю зло: – И космы повыдираю.
Ленка ржет.
– Вот-вот. Возьми трубку, окаянная. Хватит мучить мужика. Ты ведь даже не выслушала, где он был! Может, в наряд свой вышел или у бабушки был…
– Не был он у бабушки.
Она приезжала ко мне вчера. Привезла домашние пельмени в термосе и фрукты. Про Антона мы почти не разговаривали, из чего я сделала вывод, что о ссоре века бабуля не знает. И слава богу. Еще бы Елизавета Алексеевна переживала.
В ту ночь я отключила телефон, а наутро игнорировала звонки и сообщения от Антона. Он написал, что все-таки вернулся домой и скинул миллион фотографий с котами, но я уже завелась.
Так прошло два дня.
Завтра у меня последняя капельница. Послезавтра долгожданная выписка.
Что дальше будет? По-моему, я сама загнала себя в тупик.
Без Антона я не смогу. И вообще, никому его не отдам. Эти дни я долго думала и поняла, что изменять мне он бы не стал. Обманул – да. Это и злит. Надеюсь, причина все же была.
С улицы доносится пробирающийся под кожу вой сирены, Тамара тут же вскакивает с места и несется к одному из двух широких окон в палате.
– Пожар, девочки! – кричит на все отделение, обернувшись. – Горим!
Дыхание сбивается от страха.
– Я перезвоню, Лен, – убираю телефон и, обойдя кровать Жени, иду к другому окну.
Жалюзи в сторону.
Встаю на носочки и замечаю внизу пожарную машину, а рядом с ней – Огнева. В джинсах, пуховике и черной шапке. Сердце радостно трепещет, а потом ухает на пол от страха, потому что наш папочка забирается в люльку и медленно поднимается все выше.
– Дурачок какой, – шепчу и тут же тянусь к ручке.
Приоткрываю окно. Морозный воздух бьет в нос.
– Четвертый этаж. Ты с ума сошел?
Сзади меня выстраиваются девчонки. Запахнув халат поплотнее, приглаживаю волосы и кусаю губы, чтобы стали ярче. Пальцами активно щипаю щеки.
– Привет! – доносится снизу.
– Ты бессмертный? – дерзко спрашиваю.
Обижаюсь ведь еще.
– А ты? – отвечает он тоже недобро.
Когда трясущаяся на ветру люлька оказывается на уровне моего окна, смотрим друг на друга.
Я замечаю цветы на дне и приподнимаю брови.
Сумасшедший! Как его не любить?..
– Это мне? – киваю, задирая подбородок и облизывая пересохшие губы.
– Это тебе, – отвечает он, склоняясь.
Вздрагиваю от ужаса, а ему хоть бы хны.
Осторожно забираю холодный букет белых роз и с ума схожу от счастья.
Сам приехал.
Антон, вцепившись в люльку, смотрит на мой живот. Не улыбается, но и не злится.
– Тебе там не холодно? – спрашиваю как бы безразлично.
– Нет, – усмехается и тянется к внутреннему карману куртки. – Хочу спросить тебя.
– О чем?
В голове шумит, потому что все уже понимаю.
– Замуж за меня пойдешь, Фюрер?
– Пойду!!! – отвечаю слишком быстро и принимаю небольшую коробку.
