Чем дольше Итрида смотрела на слои небесного стекла, тем более маленькой и хрупкой казалась себе по сравнению с этой прекрасной бесконечностью. Она словно бы становилась меньше, исчезала, таяла, превращаясь в пылинку, и вместе с ощущением тела исчезала и глубокая острая боль, заменяясь чем-то вялым и тусклым. Дыхание взлетело вверх и затерялось меж звезд.
Итрида услышала скалу: мерное биение воды под ее каменной кожей и топот лапок зверушек, слепых от рождения, ведь там, где они обитали, глаза были ни к чему. Бродяжница почуяла запах сырой пыли, влаги, студеной и сводящей зубы. Вонь летучих мышей. Сухой горячий аромат летних трав, поднимающийся из котелка, в котором кто-то помешивал кленовой ложкой готовящийся взвар. И нигде, нигде в бесконечности этих запахов и звуков не было ее самой…
– Я слышал, девушкам нельзя долго лежать на холодном.
Въедливый голос вдребезги разбил желанный покой. Сознание вернулось рывком, будто притянутое на веревке, и тут же Итрида ощутила жесткий камень, люто холодящий спину даже через одеяло, затекшие руки и ноги, пляшущие зубы, выбивающие громкую дробь, и сердце. Оно набирало ход неохотно, и с каждым ударом возвращалась память, а с нею – боль.
– Зачем ты пришел, Болотник? – прохрипела Итрида. Глаза заслезились из-за того, что она долго держала их открытыми, и Итрида зажмурилась. Что-то звякнуло, ее лицо обдало теплом, а опущенные веки вспыхнули изнутри красным.
Уютное потрескивание подтвердило ее догадку.
– Разве это не мое испытание?
– Ах да, об этом… Я соврал.
– Я хочу, чтобы ты ушел прочь.
– Не раньше, чем отдохну перед дальней дорогой. Тропу к этому Столу прокладывали явно не для людей.
Огневица и дейвас ненадолго замолчали.
– Марий, – тихо позвала Итрида. – Почему ты не прислал Бояну или Храбра?
– Решил, что мое лицо несет для тебя меньше воспоминаний. Ведь ты не со мной четыре весны ела с одного ножа и спала у одного костра, – снова звяканье. Короткое бульканье. Шипение и треск кормящегося огня. Тонкий плач ветра. Такой же тонкий, как удар, который нанес дейвас Итриде ее же словами.
Итрида горько изогнула губы и приподняла ресницы. Почему-то она ждала, что Марий сядет возле очага, но он расположился рядом, едва не касаясь ее бедром, и так же свесил длинные ноги в пропасть. Болотник задумчиво смотрел в небо, медленно заливающееся черничным соком пока еще далекого рассвета. Одной рукой он опирался о камень позади себя, в другой была зажата пыльная бутыль, из которой Марий изредка отпивал глоток-другой.
– Так я верно рассудил? – спросил дейвас, не повернув головы. Итрида молча рассматривала его лицо – усталое, заросшее короткой темной щетиной, с россыпью морщинок, разбегающихся от глаз. Сами глаза, ярко-зеленые на свету, сейчас вновь напомнили Итриде заросшие ряской камни – потускневшие и холодные.
Она не стала отвечать.
– Что в бутылке? И где ты ее взял?
Огненосец поднял напиток на уровень глаз и небрежно поболтал.
– Горная ежевика. Рудознатцы верят, что вино из этой ягоды лечит душевные раны. А еще оно придает храбрости, чтобы встретиться лицом к лицу с духами. У орлиного народа есть обычай: каждый, кто задумал расстаться с жизнью, отправляется провести последнюю ночь на Стол Духов и берет с собой бутыль этого вина. Если человек меняет решение, он оставляет бутыль как дар духам. Если нет – выливает вино в огонь, чтобы духи приняли его к себе. Потому иначе вино из горной ежевики зовется «вином жизни». А где взял… Здесь, – Марий лукаво усмехнулся и скосил взгляд на Итриду. – Но позволь оставить местонахождение чудо-погребка в тайне. Мы и так нарушили слишком много запретов.
Итрида приподнялась, морщась, когда позвонки встали на место, размяла шею и потянулась к бутылке.
– Дай.
– Что, вот так просто? И пани не побрезгует пить из горла, да еще и после колдуна?
– Я тебе что, княжна какая? Да и… зараза к заразе не липнет.
Марий криво улыбнулся и протянул Итриде вино. Она взялась за темное запотевшее стекло пониже его пальцев, но дейвас все равно мимоходом погладил ее руку. Надо же, стекло. В Беловодье за него платили золотом, а у рудознатцев пользовали как простую глину.
Помедлив, Итрида отхлебнула большой глоток и подержала вино во рту, сосредоточившись на ощущениях. Легкое и освежающее, как родниковая вода, оно полнилось вкусом ягод и прокатилось по горлу, оставляя за собой след, который, как показалось Итриде, должен был светиться – таким он был ярким.
– Вкусно, – Итрида облизнулась. Марий протянул руку, но она даже не глянула на дейваса. Лишь устроилась поудобнее, чтобы не выронить ненароком бутыль. Дейвас изумленно вздернул брови и покачал головой.
– Будь осторожна. Оно только кажется легким, но всего с одной бутылки ты через час не сможешь даже встать.
– То, что надо, – Огневица отхлебнула еще глоток. Марий хмыкнул и поднялся на ноги гибким кошачьим движением.
– Уже уходишь? – глянула бродяжница на мужчину снизу вверх. Еще недавно она хотела остаться одна, но почему-то это желание исчезло, будто смытое ежевичным привкусом на языке.
