— Может, зонд? — спросил Атин. — В смысле, если удастся довести его до здания. Если вынуть записывающую аппаратуру, можно запихнуть туда термоленту — метра два войдет с легкостью.
— Они засекут любой летающий объект.
Джинарт в облике старой карги переводила взгляд с одного идентичного лица на другое.
— Какого размера это устройство?
Дарман сжал пальцы в кулак:
— Примерно такого. Я покажу.
— Я могу донести его до виллы, до самой стены, если вы сможете провести его дальше.
Девятый ткнул пальцем в мерцающее изображение:
— С крыши вниз по трубе — так он окажется в главном коридоре, который идет от двери до задней стены.
— Или по главной трубе канализации, начиная с этого стока в двухстах метрах позади здания. Так даже лучше.
Этейн присоединилась к ритуалу коллективного созерцания голографической карты, как будто ответ мог прийти сам собой.
— Взрывать виллу есть смысл только в том случае, если мы хотим уничтожить как можно больше дроидов.
— Значит, нужно их убедить, что наша цель — вилла, — сказал Девятый. — Для этого нужен какой-то отвлекающий маневр, и это был бы хороший вариант, будь у нас еще бойцы. Но их нет.
Тут у Этейн возникла идея, хотя гордости она не вызывала.
— А если отправить Хокану послание? — спросила девушка. — Что, если Гута-Ней сбежит и расскажет ему, что мы собираемся атаковать виллу?
— Но он знает, что нас всего четверо, — возразил Дарман. — Простите, пятеро.
— Шестеро, — сварливо сказала Джинарт.
— Можно убедить виквая, что здесь в округе бродит еще отделение или даже два, — сказала Этейн. — Сейчас он поверит всему, что я скажу. Но я отправлю его на верную смерть.
Пятый кивнул:
— Да уж, если Хокан прирежет его, не слушая, нам труба.
Какая веселая, добродушная черствость. Этейн на мгновение ужаснулась, но реальность тут же нахлынула на нее. При первой возможности Гута-Ней надругался бы над ней и убил не задумываясь. Кроме того, целью отделения была, по сути, военная фабрика, где создавалось оружие, способное убить миллионы солдат, таких как Девятый, Пятый и Атин. «И Дарман». Если они не убьют первыми, убьют их самих.
От уважения ко всему живому до мысли «пожертвуй викваем» прошло совсем немного времени. «Не такова ли истинная природа нравственного разложения?» — подумала Этейн.
— Я постараюсь придумать для него самую убедительную вступительную фразу, — пообещала она.
— Он мразь, — сказала вдруг Джинарт. — Если его смерть поможет вышвырнуть с моей планеты Торговую Федерацию и ее приспешников, то невелика плата.
«С моей планеты?» Очевидно, спецназовцы подумали о том же, что и она, потому что все четверо выжидающе посмотрели на женщину-оборотня.
— Мы не знали, что это ваша родная планета, — произнес Девятый.
— Наша, — ответила Джинарт. — Я одна из немногих уцелевших представительниц моей расы. Разнообразные пришельцы выгнали нас из среды обитания, даже не видя, — и теперь я сомневаюсь, что они поступили бы иначе, если бы знали о нас. Да, мы поможем вам очистить эту планету от неймодианцев и всех остальных враждебных чужаков. Таковы условия нашей сделки с Республикой. Вы помогаете нам, мы вам. Вот почему мы рискуем своими жизнями. А вовсе не ради вящей славы вашего дела.
— Нам никто не сказал, — промолвила Этейн. — Простите. Я не могу говорить от имени Республики, но мы сделаем все, чтобы уговор был соблюден.
— Не забудь, — сказала Джинарт и кивнула в сторону коммандос своей изящной черной головой. — Как и твои юные друзья, мы немногочисленны, но можем причинить огромный ущерб.
Этейн только и могла, что кивнуть в ответ. По крайней мере, Джинарт была предельно честной. Возможно, эти телепаты, лишенные возможности скрывать мысли друг от друга, по-другому просто не умели. Гурланинка воззрилась на нее немигающими оранжевыми глазами, и впервые Этейн увидела торчащие над нижней губой четыре клыка с раздвоенными концами.
— Я помечу лагерь своим запахом, — сухо сказала Джинарт. — Гданы вас сегодня не потревожат.
Она выскользнула из укрытия и слилась с землей, оставив позади себя лишь шелест травы и кустов.
— Ладно, поглядим, на что способен Гута-Ней, — сказал Девятый. — Если к завтрашнему полудню не увидим никакого движения в сторону виллы, все равно начнем, а это значит разделить отделение и попытаться уничтожить обе группы дроидов. Очень хотелось бы обойтись без этого.
— Вечер обещает быть томным, — изрек Пятый. — Ужин готов!
Дальше начался сложный спектакль, который — что самое странное — не требовал никаких репетиций. Гута-Ней ни о чем не спрашивал: Этейн начинала видеть в нем жестокого уродливого ребенка, не способного ни понять чувства других, ни контролировать свои собственные. Они сидели кружком, ели мерлятину, потушенную с сушеной куварой, и напоминали друг другу, что надо оставить что-то «другому отделению», которое скоро появится. Приглушенными голосами они обсуждали план нападения на «ту виллу». Если это и была игра в дезинформацию, то очень бесхитростная.
