В начале 1946 года крупная конная банда хунхузов объявилась южней Харбина, в ней было до 1000 сабель. Наши коммуникации оказались под угрозой, несколько красноармейцев-связистов, исправлявших повреждения телефонных линий, были зверски убиты хунхузами. Моторизованный отряд из состава 59-й дивизии — батальон стрелков и артиллерийская батарея догнали банду близ Пинфанга, окружили и уничтожили. Бой произошел как раз на поле, за которым за обвалившейся железной, переплетенной колючей проволокой оградой торчали какие-то полуразрушенные, взорванные и сожженные строения казарменного типа. И до этого случая и после мне довелось проезжать через район Пинфанга, но вид отдаленного, уже заметенного снегом пепелища никаких ассоциаций не вызывал. Сейчас я смотрел бы на него иначе.
Помню, еще в Ханьдаохэцзы, при капитуляции 5-й японской армии, кто-то из товарищей сказал мне, что среди пленных есть медик, специалист по бактериологической войне — тиф, холера и так далее; что где-то близ Харбина есть у них бактериологический центр. Разговор этот я вспомнил в 1946 году, когда у нас в Хабаровске судили японских военных преступников и следствие выяснило сущность и назначение отряда № 731, когда были преданы широкой огласке зверские опыты этого отряда и его руководителей, [317] умертвлявших под Пинфангом тысячи людей на так называемом испытательном полигоне. Часть преступников в белых медицинских халатах была изловлена, судима и получила должное возмездие. Но главарям удалось скрыться. Прошло почти сорок лет, однако это преступление против человечества и человечности продолжает приковывать к себе внимание мировой общественности. Становятся известными все новые подробности.
Выяснилось, что начальник отряда генерал-лейтенант Широ Исии пропал безвестно в августе сорок пятого только для общественного мнения. А в действительности его увезли в Соединенные Штаты Америки, где в лабораториях, занимающихся теми же делами, он и его помощники подробнейшим образом изложили результаты своих изуверских опытов. Ближайший соратник Широ Исии генерал-майор Масаи Китанори после войны стал президентом фармацевтической фирмы и, доживши до 90 лет, получал две пенсии — одну от фирмы, другую от правительства — «за военные заслуги».
Конкретные «заслуги» Широ, Китанори и других членов отряда № 731 заключались в следующем. В начале 30-х годов, вскоре после оккупации Маньчжурии, эти «специалисты» стали создавать близ Пинфанга центр по изучению методов бактериологической войны. На полигоне и в лабораториях проводились массовые опыты умерщвления людей.
Прикручивали испытуемых к бетонным столбам. Возле их ног ставили канистры. Внутри канистр возбудители тифа, холеры, чумы, снаружи пакеты с взрывчаткой. Канистры взрывали и наблюдали издали, с секундомерами и блокнотами в руках, как скоро вырвавшиеся из канистр бациллы умертвят людей.
Беременных женщин заражали разными болезнями, чтобы проверить, как это сказывается на потомстве.
Оперировали человека, не нуждающегося в операции. Без наркоза вырезали какой-либо орган. Вводили обезьянью или лошадиную кровь. Смотрели, как умирает, и записывали, фотографировали, брали пробы. Замораживали живого человека, чтобы проверить предел выносливости. Заставляли пить зараженную воду и так далее, и тому подобное.
Первые партии людей стали поступать в лагерь в 1939 году. За шесть лет садисты, как показало расследование, проведенное властями Китайской Народной Республики, уничтожили более девяти тысяч человек. Точное число жертв определить трудно, поскольку, как и немецкие фашисты, японцы сжигали трупы в печах. [318]
Когда в августе сорок пятого наша 1-я Краснознаменная двинулась через Восточно-Маньчжурские горы на Муданьцзян и Харбин, офицеры и солдаты отряда № 731, по словам крестьян окружающих деревень, стали поспешно жечь и взрывать все помещения лагеря. Последняя группа заключенных — 400–500 человек — также была уничтожена в газовых камерах.
Остается добавить, что полное название центра уничтожения звучало цинично: «Отряд № 731 по водоснабжению и борьбе с эпидемиями»{99}.
Выше я рассказывал, как были освобождены из харбинских тюрем члены Коммунистической партии Китая, как мы установили первые контакты с восстановленной городской партийной организацией, как пытались уничтожить ее гоминьдановцы. По мере прибытия в Маньчжурию войск КПК, мы передавали им трофейное японское оружие, боевую технику и боеприпасы. Большая часть этого имущества хранилась на складах в Харбине и его окрестностях. Десятки танков, сотни орудий, тысячи пулеметов, десятки тысяч единиц стрелкового оружия, тысячи тонн снарядов, мин, бомб, патронов — все это позволило вооруженным силам КПК на практике перейти от партизанских формирований к регулярным, имеющим не только стрелковое оружие, но и артиллерию, минометы, танки. Они получили от нас массу разнообразного военного снаряжения, в том числе инженерного, что позволило создать инженерно-саперные части современного типа.
