Он объяснил, что управление боевой подготовки артиллерии Киевского Особого военного округа после начала войны было переименовано в штаб артиллерии Юго-Западного фронта, но штат его и техническое оснащение практически те же. Нет собственного узла связи — ни телефонного, ни радио. Приходится пользоваться связью штаба фронта, это отнимает массу времени, артиллерийская информация запаздывает. Нет и своих сильных органов разведки на фронте, что, естественно, сказывается на данных о противнике.
— В общем, закатывайте рукава, Константин Петрович, — заключил полковник Надысев. — И ко мне заходите почаще, я тут старожил, чем могу, всегда помогу. [15]
Георгий Семенович действительно хорошо помог мне на первых порах. Характер у него был суровый, властный. Вместе с тем Надысев являлся великолепным специалистом. Большой эрудит, умница, он дело ставил выше всего, поэтому с ним легко работалось.
В этот день вечером я уже подготовил необходимые документы для ежедневного доклада начальника артиллерии фронта в Москву, в Штаб артиллерии Красной Армии. Начал вести рабочую и отчетную карты. В общем, дел навалилось столько, что головы некогда поднять, и я не раз и не два вспоминал передовую и наш 331-й гаубичный артполк РГК. Кстати сказать, первой частью, которую я нашел на рабочей карте, был этот полк.
На второй день меня вызвал начальник артиллерии фронта Михаил Артемьевич Парсегов, заслуженный генерал, получивший известность еще зимой 1939/40 года как один из организаторов артиллерийской подготовки при прорыве укреплений линии Маннергейма. Он расспросил меня о службе, о боевых действиях 331-го артполка. И положительный и отрицательный опыт, о котором я рассказывал, заинтересовал его, он приказал изложить все это письменно.
— Займитесь специалистами артиллерийской инструментальной разведки, — сказал он. — Это личное вам задание. У нас на всем фронте нет ни одного полноценного разведывательного дивизиона. Через десять дней жду вас с докладом.
Видимо, это задание мне дали потому, что мой 331-й артполк был одним из немногих полков, имевших полностью укомплектованный разведдивизион. В последних числах августа я смог доложить генералу Парсегову о состоянии и возможностях нашей артиллерийско-инструментальной разведки. Дивизионы АИР, входившие в состав полков РГК и некоторых тяжелых корпусных полков, понесли в летних боях большие потери и в материальной части и в людях. А пополнения мы могли ждать только из центра, так как специалистов по артиллерийской инструментальной разведке в запасном артполку нашего фронта не готовили. Доклад мой по необходимости вышел за первоначальную тему. Разговор о кадрах повлек за собой разговор о неправильном использовании курсантов артиллерийских училищ. Их вводили в бой в составе пехотных подразделений. Дрались они блестяще, однако разумно ли использовать курсантов второго и третьего курсов, почти готовых командиров взводов, в качестве рядовых пехотинцев? Они выбывают из строя, а кем мы завтра пополним комсостав артиллерийских частей? [16]
Требовали немедленного внимания и проблемы тяжелой артиллерии. Я уже рассказывал о действиях пушек-гаубиц на прямой наводке. Да, они своими мощными снарядами пробивали вражеские танки насквозь. Однако эти орудия следует использовать для борьбы с танками лишь при чрезвычайных обстоятельствах — когда нет другого выхода. А при господстве в воздухе авиации противника, при частых прорывах его танков к огневым позициям наши артполки РГК с их мощной, многотонной техникой сами несли очень большие потери. Пока в этих полках сохранился еще кадровый командный состав, надо было вывести их в тыл и восстанавливать боеспособность.
Генерал Парсегов внимательно выслушал эти и другие пункты моего доклада, с одними согласился, другие дополнил и развил, третьи потребовал лучше обосновать и подкрепить фактами. В целом одобрил. Решил собрать предложения других отделов штаба артиллерии и представить их в штаб фронта.
О тех же проблемах, волновавших тогда всех артиллеристов, рассказал я начальнику оперативного отдела штаба фронта полковнику И. X. Баграмяну, когда представлялся ему по службе. Иван Христофорович тут же, при мне, решил некоторые вопросы, которые находились в его ведении.
Помимо ежедневных служебных обязанностей мне, как и другим товарищам, приходилось исполнять всякого рода срочные поручения. Их было очень много. Ведь в штабе артиллерии насчитывалось всего 12 человек, им приходилось руководить боевой работой артиллерии пяти-шести армий на фронте, достигавшем иногда 600–700-километровой ширины. Как непохож был этот артиллерийский штаб сорок первого года на образовавшиеся позже крупные и в то же время мобильные, оснащенные всевозможной техникой штабные аппараты. Нелегко проходило это становление, но логично — шаг за шагом. Ибо имелось главное — прочный, до войны заложенный фундамент артиллерийской теории и практики, а также квалифицированные кадры.
