– Ну-ну. Ты уж меня не подведи! А чего в поселок прикатил?
– Да вот, хотел в краеведческий музей новый экспонат завести…
И бригадир в двух словах рассказал о скелете фашиста, прикованного к пулемету посреди пшеничного поля.
– Это дело, – оживился мэр. – А то у нас там какая-то куцая композиция. Ржавый штык и тележное колесо от тачанки. А теперь будет целый фриц с пулеметом. Детвора сразу повалит.
– Ну, я поеду, – сказал бригадир.
– Ты, Афанасич, погоди. Как уберешь Поповское поле… Тебе все равно потом через Арбузиху ехать, загляни в чайную на полчаса. Кстати, я тебя не познакомил. Мой хороший приятель Рауль Дюк. Журналист.
И тут бригадир снова увидел этого нелепого человечка. Он стоял рядом с мэром со своим мундштуком и печатной машинкой. Бригадир испытал короткий приступ головокружения.
– Рауль про тебя очерк в газету напишет. О героических буднях наших хлеборобов. Ну, типа, интервью возьмет.
– Сейчас страда, каждая минута на счету, – сказал бригадир, расстегивая рубашку на груди.
– Знаю – знаю, – сказал мэр, опуская свою короткопалую пухлую руку на плечо бригадира. – Но очень тебя попрошу, Афанасич. Нам сейчас как никогда нужная поддержка прессы.
Тут с крыши стоящего неподалеку пятиэтажного дома стали падать телевизионные антенны. В прозрачном утреннем воздухе повис металлический звон. Бригадир взглянул на крышу и увидал, как двое полицейских корчуют очередную антенну. На полицейских была черно-зеленая униформа, кожаные сапоги и белые шлемы-респираторы, со встроенным противогазом, прибором ночного видения и системой связи.
– Я решил на корню извести телевидение в поселке, – объяснил мэр. – И это только начало. Я тут кругом насадю духовность…
Через чердачное окно на крышку выбралась какая-то тетка в лиловом халате и с воплями бросилась на полицейских. Копы оставили антенну в покое и, треща скремблерами раций, стали отступать. Один полицейский зацепился ногой за проволоку, кубарем скатился по скату и грохнулся с пятого этажа на асфальтовую дорожку под окнами. Рация в его шлеме издала протяжный писк – сигнал системы контроля жизнедеятельности.
– Вот и первые потери, – заметил на это мэр. – У нас тут как на войне. Ростки новой жизни с трудом прибивают себе дорогу.
– Ну, я, пожалуй, пойду, – сказал бригадир, отступая к машине.
– Не забудь! – погрозил ему пальцем мэр.
– Я заеду, – пообещал бригадир. – Как уберем Поповское поле, так и заеду.
На току бригадир пробыл недолго. Машины с Поповского поля шли одна за другой, страда была в самом разгаре. Бригадир поглядел, как взвешивают на автомобильных весах еще одну груженую зерном «полуторку». Выкурил сигаретку, стоя в тени элеватора, послушал ровный гул зерноочистительного агрегата и поехал восвояси… Он ехал в пыли, следом за порожней машиной идущей за зерном. Возле Синьковского кладбища, где дорога была пошире, он обогнал грузовик, с разгону залетел в Арбузовскую горку и, уже подъезжая к полю, приметил, стоящего возле нескошенной полосы деревенского мальчишку. Своим зорким глазом бригадир увидал в руке мальчишки, сорванные на поле пшеничные колосья. Бригадир подъехал к пацаненку и, не глуша мотор, вылез из «газика».
– Ты чего творишь, малец? – спросил он грозно.
– А у нас волнистый попугайчик дома живет, – сказал мальчишка. – Я ему тут три колоска сорвал.
У бригадира перехватило дыхание.
– Это ж хлеб! – просипел бригадир. – Ты ж у государства воруешь! А ну, отдай!
И бригадир выхватил из детского кулачка пшеничные колоски и бережно убрал в карман.
– Пшел отсюда! Пока я руки тебе не повыдергивал!
Багровая пелена гнева заволокла синие колхозные дали. День сделался страшен, как видение Апокалипсиса. Пацан перелез дренажную канаву и, оглянувшись, крикнул стоящему возле «газика» бригадиру.
– А я вечером приду, когда вы уедете. Все равно все не скосите. Я тогда целую сумку наберу. Вот!
Бригадир глядел, как из-под ног припустившего к деревне пацана летела пыль, и боролся с сильным желанием перепрыгнуть дренажную канаву, догнать шалопая и научить любить Родину. Взяв себя в руки, бригадир обернулся к полю. День был погожим, небо высоким и синим, и не верилось, что уже завтра зарядят дожди.
Бригадир крякнул и подошел к машине. Он сел на горячее дерматиновое сиденье и хотел уже захлопнуть дверцу, когда приметил в стерне стеклянный блеск. Бригадир снова вылез из «газика», подошел и присел на корточки. В стерне лежала пустая стеклянная бутылка без этикетки. Бригадир поднял ее и понюхал горлышко. Из бутылки сильно пахло самогоном.
Сергей Белов еще разок накатил самогона. Надо было торопиться, пока солнце не раскалило кабину. Он спрятал бутылку среди ветоши на полу. Каждый раз, доезжая до края поля, Сергей делал хороший глоток из горлышка. Самогон был заборист и душист. Он сильно пах сивухой, от него делалось горячо во рту, и рвотный спазм скручивал глотку.
– Хорошо, – шептал Белов, утирая со лба крупные капли пота.
