Больно, горячо, пусто, больно, больно, больно.
Когда Марцель очнулся, была уже глубокая ночь. Звезды ровно сияли и казались нереально большими, как в мультике про каких-нибудь прекрасных героев и отважных принцесс. Или наоборот. Тело ломало, как после изнурительной лихорадки. Холодок от сырой земли потихоньку пробирался сквозь куртку и джинсы, а запах Гарри был такой, что в горле першило. Марцель потер щеку рукой, а потом взглянул на пальцы.
Они были в чем-то черном, до омерзения похожем на сажу.
Наверное, надо встать.
В неуютном холоде августовской ночи повеяло мягкой, ласковой океанической прохладой. На губах появился привкус соли и чего-то пряного. Пошатываясь, Марцель поднялся и поплелся к источнику водяной свежести, безопасности, дома, к центру мира. Трава обвивалась вокруг щиколоток и запястьей, щекотала метелками лицо, потом на пути появилась железная решетка, как из-под земли выросла, и Мартель полез вверх, меланхолично думая, что напороться на острое навершие животом будет больно.
«Я должен добраться!» Он мешком перевалился через верх и опустил руки со всего маха ударившейся землю. В плече что-то хрустнуло, но и только. Мартель с полминуты лежал в пыли, ощущая щекой все шероховатости утоптанной обочины, пыль и мелкие камешки и высохшие травинки. «Должен добраться до него и рассказать».
Свет фонаря был стерильно белым, как в больнице. Цепляясь за металлический столб, Марцель поднялся на ноги, перевел дыхание и медленно побрел вдоль забора, туда, откуда тянуло влажной прохладой и обещанием защиты. Земля снова ушла из-под ног, и Марцель замер, до боли цепляясь за прутья забора, чтобы переждать секундную слабость.
В голове бурлила жуткая каша, обрывки чужих мыслей воспоминаний, несбывшиеся желания, оставляющие на языке привкус перестоявшего зеленого чая, неизбывная тоска от невозможности что-то изменить, как бесконечно звучащая нота «до», вытягивающая в ниточку нерв за нервом. Марцель пытался справиться с этим, как обычно, задвинуть на задворки сознание и забыть, забыть, но росток чужого разума, ожившая тень личности, пробивалась в нем с упорством кухонной плесени. А что я должен рассказать ему?
После очередного помутнения сознания водяная прохлада стала ближе, и Марцель с усталой безнадежностью опустился прямо на обочину, привалившись плечом к деревянной лавке. Это была не его прохлада. — Гершванг! Марцель с трудом разлепил глаза и улыбнулся. Со стороны это должно было смотреться страшновато.
Ты мне это говоришь, Герхард. — Мы же, вроде, на «ты».
Ага. У кого еще может быть такая жуткая зеленая рубашка?
Марцель, ты в порядке? — повторил Герхард, наклоняясь к нему. Марцель инстинктивно подался вперед, к спасительной прохладе разума-стратега, к точке возврата из любого безумия. — Тебе плохо? — Я не пьяный, — прошептал Марцель, жмурясь. Мысли прояснялись, но очень медленно. Однако сейчас хотя бы можно было отделить свое сознание отошмётка в чужой личности.
Шелтон, Шелтон, ну где тебя носит, придурок? И дело не в наркотиках, конечно. У меня недавно был инфаркт, и я сейчас…
Надо же, и лгать не пришлось. Герхард поверил сразу и полностью. От него пахнуло острой жалостью и искренним желанием помочь. — Сиди здесь, я сейчас вызову скорую. — Не надо. Марцель уцепился за его штанину, стараясь проецировать абсолютную уверенность. — Это просто стенокардия, а у меня аллергия на девяносто процентов лекарств. Надо переждать, и всё.
Посидишь со мной немного? — Я отнесу тебя в участок и вызовем скорую. Твердо повторил Герхард и вновь присел рядом, на сей раз, чтобы замерить пульс. Потом он просунул одну руку Мартелю под колени, другую за лопатки и поднял его вверх без усилий, как ребенка. — Ты сейчас явно не в том состоянии, чтобы мыслить разумно. Пульс зашкаливает, и вообще ты холодный, как рыба.
Марцель представил себе последствия визита в клинику, представил лицо Шелтона и мысленно извинился перед Герхардом. — Нет, сейчас мы останемся здесь, — твердо произнес телепат, накрывая ладонью щеку Герхарда, и меньше чем за полсекунды смял все сознательно волевые установки, полностью подчиняя себе чужой разум. — Ты просто посидишь со мной, хорошо? Все-таки Герхард оказался слабым стратегом, куда слабее Шелтона.
Мыслительные потоки в мгновение ока смерзлись в неуклюжую глыбу на самого дна, а когда потекли вновь, то были уже изменены. — Хорошо, — скованно кивнул Герхард и медленно опустился на лавку, как и был с Марцелем на руках. — Спасибо, Герхард. В голове упрямо вертелось, что надо бы воспользоваться случаем и прослушать офицера полностью, но Марцель слишком устал.
