— А ты что, планировал? — несколько удивлённо отозвался Шелтон. — Ага, — растерянно кивнул Марцель, чувствуя себя слишком расстроенным, чтобы врать. — Думал, хорошо бы девочки получились, потому что с моим ростом у парня точно проблемы будут и комплексы всякие.
Только если он в мамочку пойдёт, а она высокая окажется, а я на высоких не западаю. — Э-э, ты чего? На какую-то долю секунды разум у Шелтона стал девственно чистым. Кажется, это у обычных людей называлось «шок». — Ты это серьёзно? — Ну да, — грустно вздохнул Марцель, снял очки и протёр стёкла рукавом свитера.
— А теперь планы к чёрту летят. Ладно, забей. Я очень-очень теоретически рассуждаю. Какие дети при нашей жизни? — Да, конечно, — кивнул Шилтон и нервно сжал край сумки с ноутом. Небывалое проявление эмоциональности. Океан разума штормила. — Слушай, Шванг, — обратился Шелтон как-то слишком осторожно, — получается, ты свою телепатию, кхм, не очень любишь?
Почему не люблю? Марцель искренне удивился и даже полез проверять. Не шутит, не издевается. — Я от нее тащусь. Наверное, если у меня отобрать телепатию, я просто разбегусь и шваргнусь головой в стенку, ну или таблеток наглотаюсь. Но это, понимаешь, такая штука, которую никому не пожелаешь. Есть она, всё, без неё уже не можешь, кранты.
Нет её, живёшь в сто тысяч раз счастливее. Иди сюда и давай лапу, я тебе образ скину, что ли, чтоб понятней было. На душе у Марцеля стало погано подстать сегодняшней погоде, хотя причин вроде и не было. — Нет, спасибо. Шилтон рефлекторно отступил в сторону, и мысли у него стали совершенно нечитаемыми. Слишком много потоков текло одновременно. Я примерно понял. Давай лучше вернемся к теме разговора.
Так вот, профессор Леоне считает, что экстрасенсорные способности могут передаваться по наследству. А если Герхард Штернберг — стратег, значит, его кровные родственники также могут быть стратегами. А-а-а! Мартель радостно выбросил из головы размышление о телепатии. Да меня дошло, кажется. «Предлагаешь проверить всяких там братьев этого смазливого типа?» Герхард Штернберг, единственный ребенок в семье, задумчиво откликнулся Шелтон.
Но не мешает обратить внимание на родственные связи с Веберами, например. Штайн может приходиться Герхарду дальним родственникам. «Может, я прослушаю этого Герхарда?» «Сколько энтузиазма!» — усмехнулся Шелтон. «Прослушаешь. Но в следующий раз. Сейчас возвращаться нельзя. Себя. Слишком подозрительно, если он дважды за день в нашем присутствии потеряет сознание. Даже простой человек заподозрил бы что-нибудь, а уж стратег, пусть и слабый.
Да и вообще, еще два-три обморока в твоем присутствии и поползут нежелательные слухи. Я знаю, что изменение памяти тебе дается нелегко, но в следующий раз с одной прослушкой мы уже не обойдемся. Ну, черт возьми! Марцель Хмур опнул вордюр. Заболела нога, и на душе стало вдвойне поганее прежнего. «Ага, Шелтон осторожный, Шелтон предусмотрительный, идиот.
Не ему придется мозги выворачивать с риском свихнуться». «Но это позже. Пока расслабься», — посоветовал Шелтон, заметив, что напарник приуныл. «Сейчас мы идем в монастырь Шванг. Для поддержания легенды. Я там буду якобы работать с архивами, а на самом деле начну просматривать полицейскую базу данных. — А мне что делать? — заинтересовался Марцель. Перспективы провести несколько часов, наблюдая за работающим Шелтоном, не особенно вдохновляло.
— Что угодно, но в пределах моей видимости. — Или, если захочешь, поболтай с кем-нибудь из монахинь. — пожал плечами стратег. — Я пока не хочу отпускать тебя далеко. — Из-за глюков? — сообразил Марцель. — Да ну, уже второй день идёт, а от них ни слуху, ни духу. «Может, не проявится больше?» «Я бы не стал так рисковать, но дело твое».
Шелтон равнодушно посмотрел на напарника, но океан его мысли подёрнулся рябью тревоги. «Если по дурости забредёшь в какой-нибудь уединённый коридор, а там наткнёшься на очередную сгорающую девушку, сочувствия от меня не жди». В переводе с шелтоновского языка на человеческий это означало «Увидишь призрак, получишь в дополнение экстрессу три часа нотаций». Марцель обиженно фыркнул. — Да вообще не факт, что они появятся, если я один останусь.
— Пока две закономерности, которые мы смогли вывести — это темное время суток и отсутствие свидетелей. — Ладно, ладно, я понял, — поднял руки Марцель, сдаваясь. — Не нуди. Посижу с тобой, будет совсем скучно, так посплю. — Конечно, если монахи не позволят. Возможно, и для тебя найдется работа. Шелтон как в воду глядел. К архивам монастыря, касающимся первых этапов строительства его допустили, пусть и со скрипом.
Строго говоря, там и изучать-то было нечего. Два письма на латыни, несколько чертежей и рисунков. Всё было ужасно старое, рассыпающееся даже от неловкого вздоха и поэтому лежало под толстым стеклом в музее. Сестра Анхелика, заведующая музеем, провела Шелтона в зал, выдала стул и большую тетрадь для записей. Фотографировать источники запрещалось. Выдала и сама уселась на табуретку, благожелательно наблюдая за молодым профессором.
