Это, разумеется, Шелтона категорически не устраивало. Поэтому Марцелю пришлось отвлекать монахиню всеми возможными способами, чтобы дать напарнику возможность поработать и одновременно поддержать легенду. К счастью, через час или около того сестра Анхелика решила, что профессор Шелтон не нуждается в постоянном присмотре и позволила Марцелю выманить себя наружу.
Пользуясь расположением старой монахини, он сначала развел ее на приглашение в трапезную, потом на кружку очень вкусного травяного чая, а затем и на душевный разговор, вскоре свернувший на оврике.
А я ведь помню, как она появилась здесь.
Сестра Анхелика пригубила чай из своей чашки, расписанной мелкими голубыми цветочками, и улыбнулась.
Дело было три года назад. Я как раз гуляла по Центральной площади. Была ярмарка, только не для туристов, а наша, и люди вокруг бродили только знакомые — Анна Линден, Майнхарды.
С младшенькими, Штраубе, еще Гюнтеры тогда с детьми гуляли. Офицер Вебер, конечно, за порядком присматривал. Торговые ряды, маленькие такие, всего десяток ларечков, и все друг друга тоже знают. Только вот Хайнсы новенькие были, и вот двое из Тюрберга приехали.
И все ходят, прицениваются только, потому что раннее.
Утро и солнышко светит, а всем погулять охота. И вдруг в конце улицы той, которая выходит на дорогу к станции, появляется она — Ульрике, такая тоненькая, в черном плащике, с одним рюкзачком, выходит на середину площади, прямо в гущу ярмарки и громко так спрашивает, аж на всю площадь. — Кто здесь знает, где живёт Бригитта Кауфер? А я тогда ближе всех стояла. Возьми да и скажи ей, я, мол, знаю.
И что? Марцель подался вперёд, жадно впитывая воспоминания и впечатления. Ульрики трёхлетней давности почти не отличалась от Ульрики нынешней, разве что была менее загорелой. В памяти сестры Анхелики Ульрики смотрела на город удивлённо и с лёгкой обидой, словно жила здесь когда-то давно и теперь никак не могла узнать вроде бы знакомые с детства улочки. Но голос, сами модуляции речи были точь-в-точь такими же, как и сейчас.
— Я её и провела к дому фрау Кауфер, — вздохнула монахиня. — Фрау Кауфер, помнится, тогда совсем плоха стала. Соседки её звали, прости Господи, Старой Стервозиной.
Она каждый божий день скандалы закатывала. Мне тоже открывать не хотела. Ругалась все из-за двери. Потом, правда, вышла. А как увидела Ульрики на пороге, так и сразу переменилась в лице и притихла. Ульрики тогда заулыбалась и говорит «Давно не виделись, Брита, совсем ты старенькая стала». А та в слезы.
Обнялись они, а я потихоньку и ушла, потому что лишняя там была совсем. С тех пор ульрике у Бригитты Кауфер живет. Она ей то ли родная внучка, то ли троюродная, никто не знает, в общем, а сама фрау Кауфер не говорит. Но я-то помню, какая она в молодости была, ну, вылитая ульрике, только Бригитта черненькая, а эта вишь посветлей, волосы у нее рыжеватые, а на лицо похожи, да.
И сестра Анхелика погрузилась в воспоминания. Мысли её текли ровно и спокойно. Марцелю тоже стало спокойно. Тревоги словно остались далеко, за каменными стенами монастыря. И что-то подсказывало, что, вздумая он сейчас прогуляться по тёмным коридорам, ничего опасного бы ему не встретилось.
Без десяти семь зазвонил большой колокол, и сестра Анхелика спохватилась, что пора идти к вечерней службе, и музей уже час как должен быть закрыт, а молодой профессор так и корпит до сих пор над древними источниками. Марцель клятвенно заверила её, что сию секунду же пойдёт и выведет Шелтона из монастыря, а дверь музея закроет на ключ, который аккуратненько спрячет под коврик. «Да-а-а», задумчиво взвесив в руке отданной сестрой Анхеликой под честное слово ключик, протянул Марцель.
«Интересно, эта жизнь в безопасной провинции так развращает. Я ведь могу оказаться опасным преступником. «Собственно, я он и есть». Соблазну строить что-нибудь этакое только потому, что доверчиво подставили открытую спину, несколько секунд боролся с искренней симпатией к старой монахине. В итоге Мартель ограничился тем, что сделал слепок с ключа в хлебном мякише, чтобы потом заказать дубликат, и на том успокоился.
Шелтон на заявление, что пора бы и честь знать, отреагировал на удивление благожелательно, и даже побаловал напарника байкой по пути к дому Вальцев. — Я нашёл историю твоего Герхарда Штернберга, — сообщил он, когда Марцель, едва успев до закрытия, отдал слепок с ключа в мастерскую на углу, попутно промыв мастеру мозги от излишней подозрительности. Это оказалось несложно. Он умудрился засветиться пару лет назад в газете, правда под инициалами, не под полным именем и фамилией, но там была фотография с заретушированными глазами, так что, думаю, это он.
И ты был прав, там действительно замешана баба, одна немолодая стерва из правления банка Голден Сити. Мысли у стратега подернулись рябью брезгливости. «И что же там случилось?» Марцель любопытно подался к напарнику, но вычленить хоть что-то понятное из нескольких смысловых потоков не смог.
