И Кону от чего-то хочется подчиниться. Он смутно осознаёт, что это желание не его, Оно как будто навязано извне, и вместе с тем чувствует дружелюбие, интерес, восторг, облегчение, надежду, злость, всё одновременно и всё чужое. «Хорошо, пойдём», — соглашается Конн и вкладывает руку в протянутую ладонь. Обычно прикосновения ему неприятные, но не сейчас. Кожа по-прежнему запредельно чувствительная, от каждого прикосновения мурашки по спине и слабость в ногах, однако без привычного привкуса боли или отвращения.
Как будто трогаешь сам себя. Парень на секунду замирает, а потом вдруг по-змеиному резко припадает к руке Кона, прижимается к ней щекой. Щека гладкая, нежная, как у ребенка, похоже, бриться ему еще не приходилось. В голове у Кона начинает звенеть от избытка ощущений. «Охренеть!», — делится фрик впечатлениями через четырнадцать секунд и, наконец, отлипает от чужой руки.
Кону уже все равно. Его сознание словно распалось на полторы сотни зеркальных осколков, и в каждом отражается что-то свое. Какая-то часть разума продумывает последствия убийства людей из Шельдерской группировки, другая пытается проанализировать неожиданного спасителя и понять, откуда он взялся, третья методично перебирает варианты дальнейшего поведения, а фрик тащит его вглубь городских трущоб и тараторит безумлку.
«Сначала я услышал ее. Она такая же, как я, только хуже. «Недоделка, но она громко думала про тебя, и я услышал тебя у нее в голове, и пошел за ними, и услышал тебя». Не оборачиваясь, рефлектор нажимает запястье Кона, потом скользит пальцами вверх, забираясь под рукав водолазки. У фрика инстинкт — обтрогать, общупать с головы до ног жесткими мозолистыми ладонями, впитать тактильные ощущения.
Кон чувствует, что за этим стремлением стоит нечто большее, словно через прикосновение этот странный парень изучает его, разглядывает или, иногда, просто благоговейно слушает, тянется за впечатлениями, как заядлый курильщик в нервный момент за сигаретами. — Ты, ты потрясающий, правда, меня как водой окатило, я до этого уже несколько месяцев совершенно чокнутый ходил, меня где только не мотало, а тут, как якорь, и все, я спокоен, я могу чувствовать, где я, а где остальные, разделять, Как будто ты — барьер между остальными и мной.
И это, знаешь, такой кайф, просто неописуемый — быть собой. Но не успел я обрадоваться, когда вдруг та стерва подумала, как именно тебя будут убивать. И я понял, убьют ведь, и даже не поймут, на кого руку подняли.
А я ведь тебя даже толком распробовать не успел, все равно что слизываешь с десерта взбитые сливки, самую верхушку, а остальное прямо из рук вырывают. «И меня как перемкнуло! Нельзя упускать, надо отбить!» Ну, я и отбил, как сумел. Конн вслушивается взбивчивый монолог и с каждой секундой все яснее осознает, что его неожиданный спаситель не идиот. Он странный, очень нервный, совершает нелогичные и пугающие поступки, не имеет представления о личном пространстве собеседника.
Он кажется сумасшедшим и перескакивает с темы на тему как ребенок, но речь у него богатая, правильная и осмысленное. «Что теперь делать будем?» Кон спрашивает по инерции, больше у самого себя. Но парень неожиданно тормозит и всерьез задумывается. «Прятать тебя?» — выдаёт он неожиданно.
«Я уже решил, где. Знаешь, Кон, я ведь постоянно живу в чужих квартирах. Сторожу, когда кто-нибудь богатый и одинокий надолго уезжает в командировку, караулю его, заставляю отдать ключи и забыть это. Потом месяц с чем-то перебьюсь у него в квартире и ищу следующего. Сейчас вот заныкался в апартаментах у одного бизнесмена. Он вернётся только осенью. Там нас никто точно искать не будет. Камер в подъезде нет, а консьержа я отключу.
Пойдём? Возвращаться в свою квартиру Кон не может, поэтому соглашается и только потом спохватывается. «Так, а откуда ты знаешь моё имя?» Фрик счастливо вздыхает, прикрывая глаза, и снова подается к кону, прижимается щекой к костлявому плечу. Кон чувствует кожей чужой пульс, частый, словно птичий. Я теперь про тебя много знаю.
Не все, потому что ты думаешь странно, про много-много вещей одновременно. Знаешь, на океан похоже. Поверху пена плавает, и я ее вижу, а что на глубине нет. И это здорово, кон. Знаешь, какие обычно пустые люди, пустые и громкие, а еще в толпе у них никакого порядка, как будто идешь в толпе, и каждый кричит свое, хочется просто не слышать их, а я не могу, и поэтому иногда забываю, где проходят границы между мной и… и всем остальным.
Кон замирает, разум не хочет верить, но факты уже невозможно игнорировать. — Ты читаешь мысли? «Ага», — легко соглашается Фрик и добавляет, — «Я. Шванг».
«Прозвище?» — не сразу соображает Кон, и Фрик снова кивает. «Ну да, наверное». Удивительно, как легко затеряться в мегаполисе. Для этого достаточно всего лишь пройти через трущобы в сумерках, а потом закрыться в квартире на 27 этаже нового, даже не до конца еще заселенного дома. Камер в подъезде действительно нет, а консьерж спит, и ему нет дела до странной парочки. До кона медленно, но верно доходит осознание того, что произошло.
