Даже очки сползли с одного уха. «Напа тут!» Кошка, потоптавшись по Марцелю, свернулась у него на ногах и согласно мяукнула, глядя на хозяйку снизу вверх. Белая зверюга ошивалась тут же, старательно вытирая шерсть об спину телепата. «Вижу!» — нахмурило брови Бригитты Кауфер, оправляя на плечах черную драную шаль. «Проходите!
«И этот со слащавой мордой тоже!» Марцель почти как наяву увидел, как слащавая морда у него за спиной вытянулась. Дому фрау Кауфер оказался под стать ей самой. Мрачный, старый, со скрипучими лестницами и ветхой мебелью, задрапированной огромными кружевными салфетками. Вообще ткани вокруг было даже слишком много. Многослойные занавески на окнах, гобелены на стенах, все это словно впитывало свет.
В сумрачной гостиной, отделённой от кухонной зоны высокой стойкой, как в баре, скатерти вообще укрывали массивный стол в три слоя. Снизу пожелтевшая от времени ажурная, потом наискосок тёмно-синяя с решелье-покаёмки, и поверх маленькая, чётко под размер столешницы, кипенно-белая кружевная салфетка. На салфетке дремала, растянувшись во всю длину, трёхцветная кошка с коротким, как обрубленным хвостом.
Садитесь, — коротко приказала фрау Кауферке, внув на стулья. — Спасибо, сейчас будет чай. Марцель напряженно оглянулся на напарника, но тот лишь пожал плечами, какая разница, где обедать, и невозмутимо уселся за стол, уставившись в пыльное окно. Трехцветная кошка мгновенно проснулась, недовольно прижала уши, спрыгнула на пол и вихляющейся походкой направилась к хозяйке, по дороге мазнув хвостом по ноге Марцелю.
Вдалеке лениво громыхнула сонная гроза. — И ты садись, — буркнула, не оборачиваясь, фрау Кауфер. Ее ноги в черных колготках нелепо торчали из-под пышной коричневой юбки, как две кочерги. Шаль постоянно сползала с плеч и болталась где-то в районе лопаток. — Инапу, отпусти, задушишь! — Она сама не хочет уходить, — вздохнул Марцель, почесывая рыжую кошатину за ухом.
Белый монстр завистливо светил желтыми глазами из-под стола. — Пригрелось! «Значит, человек хороший. Кошки всё чуют. Вы голодные?» «Ага», — честно сознался Марцель, чувствуя, что лукавая вежливость и ритуальные пляски в этом доме не приветствуются. «А Шелтон чай не любит. Ему можно кофе сделать?»
Фрау Кауфер плюхнула тяжёлый чайник на старомодную газовую конфорку. «Я не умею делать. Хочет, пусть сам варит. Кофе в буфете, приправы там, в ящике». «Турка!» «Вот». Шелтон едва успел убрать руки перед тем, как фрау Кауфер с размаху брякнула на стол медную турку. И Шелтон не был бы Шелтоном, если бы после этого он, нисколько не смутившись, поднялся и, подхватив турку, подошел к буфету.
За кофе, естественно. Фрау Кауфер поставила на огонь почерневшую чугунную сковороду и достала из холодильника связку колбасок. У Марцеля живот подвело. Не то чтобы он был любителем саксонских копченостей, но запах. Кошки заинтересованно поводили носами и жмурились, тоже рассчитывали на порцию. Что-то коснулось под столом ноги Марцеля.
Он заглянул под скатерть и, не особо уже удивляясь, увидел еще двух серых. Огромных, пушистых и наглых, как и все остальные зверюги в этом доме. Угощению для гостей хозяйка подошла основательно. Кроме поджаренных колбасок, на столе вскоре появилось блюдо с печеным картофелем, на скороразогретом микроволновке и три салатника с маринованным луком, с огурцами и капустой. Себе фрау Кауфер сделала чаю и присела за стол только после того, как Марцель с Шелтоном приступили к трапезе.
«У меня мало гостей бывает», — сказала вдруг Бригитта Кауфер. «Спасибо за Напу. Она уже старенькая, забывает дорогу домой». Напа, получившая свою долю колбаски, согласно Мурлыкнула с коленей Марцеля. Вокруг стола же сидели и лежали теперь общим счётом одиннадцать разных кошек. Все они жались к телепату, по каким-то загадочным причинам избегая приближаться к Шелтону, который, впрочем, ничуть не расстраивался.
— Ну, она не похожа на старенькую. — С кошками так всегда, — мрачно отрезала фрау Кауфер, и мысли у неё заполнились невыносимой чернотой. Они бодрые, весёлые, играют, а потом просто умирают. Сгорают за два месяца. Перестают есть, пить, высыхают. Напе двадцать два года. — Совсем старушка, действительно.
Марцель укратко отломил ещё кусок колбаски и скормил рыжей кошатине под столом. Она благодарно вылизала пальцы горячим шершавым языком, слегка прикусывая кожу, и заурчала громче. «Некоторые люди стареют так же», — тихо сказала фрау Кауфер. — Живут, играют, а потом сразу умирают. Мне восемьдесят четыре, старше меня из городских только сестра Анхелика, ей уже сто шесть, но она ещё поживёт.
Старуха многозначительно умолкла. — Вы тоже ещё поживёте. Марцель остервенел, располовинил картофелину и насадил её на вилку. «Подумаешь, восемьдесят четыре, вам больше шестидесяти не дашь». Бригитта Кауфер пожала плечами. «Как знать!» «А вы действительно родственница Ульрики?», — внезапно спросил Шелтон, отвлекшись от трапезы.
