Шелтон опять ударился в развешивание лапши по ушам всех, кто готов послушать, и Марцель отвлёкся от разговора. Рыжая монахиня была куда интереснее. Виделось в ней что-то такое, необычное, тревожное, и не столько из-за музыки, сопровождающей каждую мысль, сколько из-за постоянного чувства вины.
Телепат попытался копнуть глубже, но тут напарник как назло закончил вести беседы, а сестра Анхелика наоборот вспомнила о деле. — Кстати, коли ж мы об услугах заговорили, — простодушно сказала она, улыбаясь, — вы ведь в город, да? Так занесите фрау Кауфер кошку. Её на позовут. А то на завтра опять руганье будет, руганье, что, мол, сманиваем чужих кошек, не гоже это.
Сухонькая сестра Анхелика поёрзала на скамье, вспомнив последний скандал, который закатила фрау Кауфер из-за своих зверюк. Шелтон с сомнением покосился на кошку. Марцель почти физически ощущал, как желание и дальше отыгрывать роль безотказанного и обаятельного профессора сталкивается с неприязнью к мелким, но обременительным поручениям. «С удовольствием бы отвёл её к хозяйке, но не уверен, что кошка согласится пойти за мной», — наконец развёл стратег руками, пойдя на компромисс с самим собой.
Прозвучало это как шутка, но Марцель знал, что напарник вполне серьёзен. «Так возьмите на руки и так отнесите», — обрадовалась Анхелика, уцепившись за половинчатое согласие. «Напа — смирная девочка, ласковая». Ласковая девочка ответила исполненным подозрительности и глубоко затаённой неприязней взглядом.
Шерсть у неё на загривке вздыбилась. Сестра Анхелика многозначительно кашлянула и просительно уставилась на стратега голубыми глазищами. В них плескалось абсолютное, совершенное неверие в то, что этот милый мальчик, профессор Шелтон, может отказать ей в маленькой необременительной просьбе. — Хм, если не ошибаюсь, дом фрау Кауфер находится у края площади, за большой акацией, — сдался Шелтон, и, дождавшись радостного кивка Анхелики, царственно приказал Марцелю.
— Шванг, возьмите, пожалуйста, животное. Марцель сначала хотел возмутиться, но потом представил, как здоровенная злобная кошатина запускает когти в чувствительную кожу Шелтона и вполне закономерно превращается в дохлую кошатину и только хмыкнул. «Напарники нужны, чтобы выручать друг друга, ага!» Он шагнул вперед и присел на корточке перед шипящей и с подозрением прижимающей уши кошкой и перед испуганно таращейся рыжей монашкой, соответственно, и протянул с сомнением.
«Кис-кис-кис!» Кошка фыркнула и слегка приподняла уши, заинтересованно принюхиваясь к пальцам Марцеля. Кусать, кажется, она не собиралась. Пока. То у нас хороший зверек. Мррр. Обращаться к животному телепатически было глупо.
Марцель прекрасно знал, что человеческие мысли воспринимают только люди. Но видимо, какие-то отголоски чувств все же доходили, потому что кошка странно сморщила нос, будто собираясь чихнуть, и лизнула пальцы. Осторожно, словно на вкус пробовала, не отрава ли. Марцель довольно хмыкнул и принялся подчесывать кошатину под горлом. Кошатина жмурилась и урчала громче и громче, и больше не прижимала уши и не вздыбливала шерсть.
А потом он случайно поднял взгляд и встретился глазами с рыжей монашкой. Абсолютное безмолвие на мгновение, и ее внутренний оркестр грянул торжественный гимн. На щеках райскими розами проступил румянец. Марцель по инерции скользнул пальцами дальше, за кошачий и наткнулся на пылающую лихорадочным жаром чужую ладонь. Монахиня вздрогнула и зажмурилась.
Чёрт, я влип. — Эм, ну я забираю её. Монахиня кивнула и спихнула кошку с колен. От неожиданности та даже забыла вцепиться когтями в чёрную ткань одеяния, но с удовольствием наверстала упущенное на плече у марцеля. — Тогда мы пойдём? — то ли и спросил, то ли просто уведомил всех о своём высочайшем решении Шелтон, когда Марцель, наконец, костеря про себя пять килограммов когтистого, вертлявого и шипящего кошачьего веса, выпрямился и обрёл относительное равновесие.
До встречи, сестра Анхелика, сестра Андреа, сестра Рут, моё почтение. Проходя мимо лимонного дерева, Марцель зачем-то потянулся и отломил зелёную тоненькую веточку с одиноким листком на конце, принюхался к ней и только потом сообразил, что это желание принадлежало не ему, а старой ворчливой Андреа, для которой просто встать на цыпочки и поднять руку уже лет десять было чем-то за гранью фантастики.
Кошка мурлыкнула и ткнулась мокрым носом в ухо. Марцель вздохнул, вернулся и положил лимонную веточку монахини на колени, а потом, ничего не объясняя, побежал за напарником, как будто нет ничего естественнее такого поведения. А за спиной у него дробные звуки фортепиано обжигали душу, как нечаянные, внезапные слезы, сморщенную старческую ладонь.
В горле почему-то стоял комок. — И зачем ты это сделал? — Скрыть что-либо от Шелтона было совершенно невозможно. — Не знаю. Мартель рассеянно почесал разомлевшую кошатину под горлом. Она в ответ довольно мурлыкнула и шершаво лизнула шею. — Захотелось. Я же эгоист, забыл?
