— С востока сюда направляются двадцать с лишним всадников, — доложил он без всяких предисловий.
— Не Белоплащники, — заметила Карлиния, — иначе, полагаю, ты бы так и сказал.
Шириам покосилась на нее. Многие сестры оказывались весьма обидчивыми, если другая вмешивалась в их отношения с Гайдином.
— Нельзя дать им уйти. Иначе, весьма вероятно, не только они узнают, где мы находимся. Пойдут слухи… Аринвар, их можно захватить? Лучше всего их пленить. Мне бы не хотелось их убивать.
— И то и другое может оказаться трудным делом, — ответил Страж. — Махан говорит, они вооружены и вид у них, как у ветеранов. Каждый стоит десятерых солдат помоложе.
Морврин досадливо хмыкнула:
— Мы должны сделать либо так, либо этак. Прости меня, Шириам. Аринвар, могут ли Гайдины скрытно подвести к ним поближе кого-нибудь из сестер попроворней? Чтобы она их Воздухом оплела?
Тот еле качнул головой:
— Махан говорит, они могли увидеть наблюдавших за отрядом Стражей. И наверняка заметят, если мы попытаемся подвести к ним одну-двух из вас. Тем не менее они все равно направляются сюда.
Изумленно переглянулись не только Суан и Лиане. Мало кто способен заметить Стража, который не хочет, чтобы его увидели, пусть даже на нем и нет плаща Гайдина.
— Тогда делай, что считаешь лучшим, — сказала Шириам. — Если удастся, захвати их. Но ни один не должен уйти и выдать нас.
Не успел Аринвар поклониться, положив руку на эфес меча, как позади него возник еще один мужчина, очень похожий на медведя — смуглый, высокий и массивный, с волосами до плеч и короткой бородкой, но с выбритой верхней губой. Для такой крупной фигуры его плавные движения казались странными. Подмигнув Мирелле, своей Айз Седай, он произнес с отчетливым иллианским акцентом:
— Всадники остановились, но один продолжает скакать сюда. Даже если б моя престарелая матушка упрямо это отрицала, я бы все равно с одного взгляда назвал его имя. Это Гарет Брин.
Суан уставилась на Стража; руки и ноги у нее вдруг разом похолодели. Ходили упорные слухи, что Мирелле в самом деле замужем за этим Нугелом и за двумя другими своими Стражами — что являлось открытым вызовом обычаям и законам всех стран, о которых Суан было известно. Но по закоулкам ошеломленного разума проплыла иная невероятная мысль — и на голову Суан будто мачта обрушилась. Брин — здесь?!
Суан хорошо помнила, как схлестнулась с Брином, когда вынуждена была склонить его перед своей волей из-за того дела в Муранди. Согнуть его оказалось ничуть не легче, чем толстый железный прут, все равно что сжать огромную пружину, которая так и норовит вырваться, ослабь нажим хоть на миг. Суан пришлось применить всю свою силу, она вынуждена была прилюдно его унизить — чтобы он наверняка оставался согнутым, сколько ей нужно: вряд ли Брин пошел бы против своего слова, когда давал обещание, стоя на коленях, и к тому же просил у нее прощения на глазах пятидесяти свидетелей из благородного сословия. И с Моргейз-то справиться было трудно, а Суан вовсе не хотелось рисковать тем, что Брин даст Моргейз повод поступить вопреки данным ей инструкциям. Странно думать, что когда-то, чтобы приструнить Моргейз, они с Элайдой действовали сообща.
Суан с трудом взяла себя в руки. Она была точно в тумане — потрясенная, что думает о чем угодно, только не о том, о чем нужно.
— Вы должны отослать его прочь. Или убить.
