Но неожиданно тварь остановилась. Пасть, с мерзко протягивавшимися между челюстями ниточками слюны, захлопнулась, узкие ноздри, часто вдыхая, засопели. Зверь, быстро перебирая лапами и обнюхивая поваленную дичь, пополз по моему телу вниз, от головы до груди, затем клюв коснулся живота. Вдруг я почувствовал, как холодная морда достигла горевшего от боли, расцарапанного предплечья. Глубоко вдохнув, существо, скуля, будто псина, которой наступили на хвост, внезапно резко соскочило с моей поваленной туши. Быстро пятясь назад и как-то виновато понурив голову, черепахоподобный отступил к той самой большой и смердящей луже, из которой не так давно вылез, и, булькая, в мгновение ока погрузился под воду, оставив после себя лишь немногочисленные, вздымающиеся на глади грязные пузыри.
Не сразу поняв, что тварь исчезла, я, перебарывая боль и истому, сел, покрепче сжав так и норовивший выпасть из ослабелых пальцев фальчион. Не приметив существа, еще долго оглядывался, прислушивался и принюхивался, однако ничего, окромя мертвой болотной растительности не различил. И тогда уже позволил себе, опустив плечи и практически заваливаясь обратно на вязкую почву, перевести дух. Сердце, больно ударяя о грудную клетку, рвалось наружу, в глотке словно выросли колючие осколки, и от глубоких вдохов я то и дело морщился, испытывая неприятную резь. Что сейчас произошло? Куда делась эта тварь и почему отступила? К чему пасовать, таиться, когда беспомощно поваленную жертву и твои зубы разделяют считанные дюймы? Ведь ничто не мешало существу прикончить меня. По какой причине оно вдруг решило уйти?..
А, к бесам! Даже думать об этом не хочу! Судьба предоставила мне шанс на спасение, надо им воспользоваться. Забивать себе голову и искать ответы буду после, а сейчас нужно уходить, причем быстро. Кто знает, быть может, чудовище еще вернется. А сражаться с ним, как я теперь убедился на собственном опыте, и право — дело роковое.
Подняв болевший каждой точкой стан на деревянные ноги и подхватив котомку, я спорым шагом двинуться дальше. Шест, которым досель прощупывалась болотная почва, забытый остался лежать в грязи, оттого ступать следовало пускай и живо, но аккуратно, дабы зыбучая трясина не проглотила меня по макушку. Хотя несколько раз ноги-таки увядали в лужах и приходилось буквально вырезать их из моментально каменевшей грязи.
Предплечье рвало от боли. Казалось, будто внутрь вшили раскаленные спицы, что при каждом повороте или сгибе руки тут же впивались в плоть. Вдобавок лоскуты разорванного рукава постоянно налипали на увечье, вызывая новые порывы рези. Когти твари растерзали предплечье хоть и неглубоко, однако сами раны вышли широкими. Три красные линии неровно проходили от локтя и почти до запястья, но кровоточили мало.
Впрочем, несмотря на боль и усталость, мне все одно приходилось упорно следовать вперед, не забывая при этом крутить головой. Но, благо, больше мне на пути не повстречалось ни души.
Ближе к маячившему тусклым светом краю топей, явившемуся примерно через час, кипарисы стали редчать, вскоре сойдя на нет. Гнилой смрад смешался с лелеющим, прохладным ветерком, и в один момент я ступил на твердую, усеянную чуть пожухлой травой, ромашками, лютиками и вереском почву, оставив темные пахучие болота позади. Погони за мной так и не назрело, чему я был несказанно рад. Хотя не думаю, что та черепахоподобная тварь могла столь легко со мной расстаться. Наверняка, следила, притаившись в очередной смрадной лужице, но нападать, почему-то, больше не решалась. Ну и бес с ней!
Я очутился на просторной цветущей лужайке, порядка ста пятидесяти ярдов в ширину и около трехсот в длину, которую обступала скудная лиственная рожица. Справа, на востоке, над кронами виднелись снежные шапки Драконьих Клыков, с запада же, играючи минуя вставшие на пути деревья, прорывался прохладный, наполненный морской свежестью ветерок вкупе с глухим шумом прибоя. А впереди, шагах в двухстах, высилась огромная, сужающаяся к верху и имевшая длинный иглообразный шпиль, выложенная темным камнем башня. Правда, внешний вид ее оставлял желать много лучшего. Даже в ночном мраке можно было легко различить разбитые стрельчатые окна и зиявшие толстыми щелями стены, обрушившиеся балконы, расколовшиеся карнизы, но самое заметное — масштабные заросли плюща, что зеленоватыми лианами оплетал строение от подножья до самой головы. По обе стороны от башни полудугами отходили невысокие, огражденные колоннадами галереи с множеством дверей — вероятно, жилые помещения. Подле, на самой поляне, располагались беседки, обветренные статуи, высохшие замшелые фонтанчики, облетевшие кустарники, изящный мраморный колодец, а также мелодично журчавший, насквозь пронзавший лужайку своей лазурной нитью ручей.
