— Точно. Это прислужник Yenna'fore, как и прочий Amannilespri… Прости, — сконфуженно сказал эльф, глянув в мои непонимающие глаза: — Я все время забыть, что ты не знать эльфийский… Amannilespri — мелкий дух, дитя Yenna'fore, ее первый помощник. Как я тебе говорить раньше, такой дух есть у любой камень или дерево, но есть и личный дух Yenna'fore, который она посылать на выручку прочий обитатель лес. Эльф, например. Хотя в наш случай — не только эльф… — Эруиль осекся, едва не нанизавшись глазом на в последнюю секунду выглянувшую из ночного полумрака острую ветку, а затем, грозно рыкнув, вскрикнул. — Kote'mo! Да когда ж мы уже прийти?! Сколько можно?!
Услышав это, летевшая чуть впереди Fioare вдруг резко остановилась, зависнув в воздухе, оглянулась на эльфа и злокозненно прищурилась. Обиженно дернув плечиками, она взлетела, уселась на толстый сук бука, скрестила руки на груди и надуто отвернулась.
— Перестань, он не хотел тебя задеть… — попытался я оправдать первородного в глазах мелкого духа. На что, впрочем, получил только гневный и писклявый выговор на непонятном языке, а после Fioare, перекинув взгляд на эльфа, скривила рожицу, показав тому язык, и вновь отвела глаза.
Эруиль, коротко выдохнув, медленно подступил к облюбованному духом дереву. Подняв взгляд на Путеводную Тень, он принялся спокойным и размеренным голосом излагаться на эльфийском. Поначалу Fioare не обращала на оправдательные, судя по тону, речи эльфа никакого внимания, но в итоге оттаяла, а дослушав последнюю фразу первородного даже как-то приободрилась. Оживленно кивнув, она с нескрываемой лыбой вскочила на ножку, махнула мне рукой и еще более пылко, чем прежде, устремилась дальше в пущу.
— Что ты ей такого сказал? — едва мы возобновили движение, спросил Эруиля я.
— Ничего особенный, — пожал плечами он. — Просто подкупить она.
Я ухмыльнулся.
— Чем можно подкупить духа?
— Той же, чем и любой ребенок — лакомство. Я ведь не зря сказать, что Amannilespri — это дитя Yenna'fore. И она так же, как и любой дитя, падок до сладость.
Улыбнувшись, я взглянул на ронявшую с крылышек золотистую пыльцу Путеводную Тень. Ее блестящая маленькая фигурка, то нырявшая в зеленые древесные кроны, то с звучным шелестом выпрыгивавшая из них, беззаботно, точно умалишенная, металась по кажущейся непроходимой чащобе. И тут же в мыслях, в противовес этому жизнерадостному образу, холодящим естество воспоминанием вспыхнули темные силуэты встреченных мной на заросшем поле ырок, их согбенные станы и сухие ручонки. Я, сам того не желая, помрачнел лицом. Да…
Вскоре дебри поредели: густые кустарники обмельчали, плотно прижимавшиеся друг к другу деревья расступились, с земли мало-помалу пропадали сухие поваленные пни, ветки, торчавшие и не раз болезненно попадавшиеся под ногу камни. Местность приобретала вид хоть сколько освоенный, появились подрубленные кинжалом стебельки и грибные ножки, ободранные плодоносящие кусты. Также куда больше стало попадаться животных следов.
— Я помню этот часть лес, — негромко произнес Эруиль, походя оглядываясь по сторонам. — Я идти через нее этот вечер.
Присев на корточки, он ощупал рукой наросший на дубовых корнях мох с мелкими белыми цветочками.
— Без сомнение, — быстро изучив растение, заключил первородный. Достал из-за сапога кинжал, приставил к зелени, словно что-то сверяя. — Мы должен быть близко. Fioare ведет верный путь.
Перепрыгивавшая с ветки на ветку Путеводная Тень красноречиво фыркнула. Но вдруг Amannilespri, прежде носившая на личике развеселую улыбку, замерла, чуть покачнувшись на своей единственной ножке и пристально уставившись в пущу. Эруиль, не заметивший этой резкой смены настроения нашей спутницы, спрятал оружие и поднялся.
— До город должен быть порядок верста. Не думать, что мы так скоро выбра…
Едва первородный возвел ногу для шага, как у самого носка его сапога, коротко свистнув в воздухе, вонзилась сероперая стрела, обрывая его на полуслове. От неожиданности Эруиля передернуло, и он непроизвольно попятился, чуть не спотыкаясь о вылезший невесть откуда булыжник. Разразив пространство, из ниоткуда раздался истошный властный выкрик, явно на эльфийском. Эруиль, еле поймав равновесие, ответствовал, быстро затараторив. От страха его голос приобрел непривычную басовитость и слегка подрагивал. Впрочем, когда откуда-то из леса донеслась вторая реплика, первородный заметно присмирел.
— Бросить меч, — не поворачивая головы, сказал мне через плечо травник.
Моя крепко вцепившаяся в рукоять фальчиона рука, повинуясь приказу, принялась отвязывать ножны от пояса. Не прошло и трех секунд, как клинок, громыхнув сталью, рухнул у моих ног.
Лес издал очередную команду — и теперь уже Эруиль был принужден к действиям. Он широким шагом подступил к брошенному оружию, поднял и, размахнувшись, швырнул фальчион как можно дальше в пущу.
— Какого беса происходит? — шепнул я первородному, но тот никак не отреагировал, молча вернувшись на свое место чуть поодаль меня.
