Комнату мне отвели на третьем этаже. Пройдясь по длинному, занятому дверьми коридору бессчетное количество шагов, мы остановились у почти что самой дальней. Интересно, к чему герцогу, во дворце которого, как известно, не проживает его родни — ввиду ее банального отсутствия (имеются лишь дальние родичи в других державах) — столько кроватей? Он что, селит здесь слуг? Высокородных господ, навроде советников или рыцарей, было недостаточно, чтобы облюбовать даже малую часть имеющихся комнат. Или снова наследие прошлого? Дворец, само собой, возводил не Дориан Лас, а его далекие предки, и раньше здесь, следуя историческим выпискам, каждую неделю все буквально по швам расходилось от заполонявшего чертоги народа. Однако сколько живу, не припомню, чтобы Лас встречал в своих владениях пышные делегации. Оттого почему бы не сделать тут перепланировку, оборудовав столь большое пространство для многочисленных герцогских нужд? Впрочем, я снова начинаю думать о том, о чем сейчас мне бы следовало думать в последнюю очередь.
Филенчатая, с квадратными узорами, блестящая от лака дверь распахнулась, впуская меня внутрь ясной комнаты. Внутри все выглядело много опрятней, чем во всех вместе взятых трактирах, в которых мне доводилось побывать. Светлые, занимавшие полностью одну из стен окна занавешивала виноградная портьера. Рядом, почти в самом углу, расположился резной кофейного цвета стол с обрамленным позолоченной рамой овальным зеркалом. К нему был приставлен низенький, но тучный пуф, подле стоял вместительный комод, платяной шкаф, а у противоположной стены в одиночестве устроилась застеленная чистейшей простыней кровать, с высокой витой спинкой черного дерева, у подножья которой раскинулся овчинный коврик.
Отвесив мне поклон и припомнив, что если что-то понадобится, она будет за дверью, девушка, вместе с гвардейцем — который, я не сомневаюсь, также от моих покоев далеко отходить не станет — вышла, закрыв за собой дверь. Дважды щелкнул запираемый снаружи замок.
Наверное, будь я в более свежем как физическом, так и моральном состоянии — сразу стал бы обдумывать план побега, особенно учитывая тот факт, что окна, по всей видимости, были замкнуты не слишком плотно. Однако довольно с меня подобных трюков. Сейчас мне стоило бы довериться теченью и молча пойти на поводу у герцога. Одно дело — и я свободен. Думаю, Лас не станет темнить. Он пускай и представлял из себя властолюбивого, жестокого правителя, но этот род всегда умел воздавать за работу. И воздавать щедро. Хватит беготни и нервотрепок на сегодня. Вечером просто пойду и сделаю то, что от меня требуют, хотя всей сути своей роли я так толком и не понял. А после — поминайте, как звали. С мошной на поясе, наконец, покину эти мерзлые края, пущусь ближе к центру. Там и погода тише, и тракты богаче. Авось даже работенка какая по пути попадется.
Но прежде, конечно, прирежу эту венценосную тварь.
А пока что все, чего я хотел — это завалиться спать. Мои вымотанные ноги отказывались ступать куда-либо в сторону от манившей своей белизной кровати. Не снимая ботинок, я так и рухнул на набитое пухом ложе. Кандалы, поначалу, создавали определенный неуют, но не прошло и полминуты, как он забылся, одоленное истомой тело стало неметь, а сознание потонуло в ласковом потоке неги.
Из блаженного тумана сна меня вырвал прорвавшийся сквозь его толщу томный стук. Я открыл свинцовые веки. Через зазор между портьерными занавесями прорывались алые краски заката, окрашивая саму ткань кружевной шторы в ядреный, ярко-рубиновый оттенок.
Дверь отворилась, и в опочивальню, при арбалете, ступил мой щетинистый друг в бронзовом барбюте.
— Пора, — только и сказал он, наблюдая как я, медлительно потягиваясь, приподнимаюсь с кровати.
Выданный за столом нагоняй от герцога заметно присмирил гвардейца Ольгерда. Воин стоял в паре шагов от меня и не предпринимал ни малейших попыток рукоприкладства, дабы подогнать мои сборы. Так что мне удалось спокойно, без окриков и тумаков, проснуться, сесть на матраце, прогоняя из головы последние следы дремы, даже немного размять кости, прохрустев пальцами и спиной. Плечо, как и покусанная щиколотка, уже практически не болело. Получилось даже более-менее свободно, дивясь столь скорой капитуляции хвори, подвигать левой рукой. Бинт, кстати, оказался свежим. Видно, я был настолько истомлен, что во сне и не заметил, как чьи-то участливые руки сменили перевязь.
После небольшой разминки я, полный сил, первым ступил в открывшийся проход. Впрочем, если заговорили о силах, то стоит упомянуть, что все их многообразие по-прежнему сковывали магические путы, из-за которых у меня не получилось даже плащ перед сном скинуть. В итоге я сильно пропрел, отчего ткань гадко налипла под загривком.
