Когда возвращаешься из поездки, изменившей тебя, неизбежно ожидаешь, что вместе с тобой изменилось всё. Так и Дилюк подспудно ждал, что Мондштадт переменился за эти недели так, как мог бы лишь за столетия. Но его встречали всё те же луга, те же деревья, те же дома — Мондштадт, не изменившийся ни капли, и Дилюк не мог не удивляться этому. Дома первым делом он спросил, что произошло в его отсутствие, и к разочарованию своему узнал, что не произошло совершенно ничего нового. Вино отгрузили по плану, количество лоз не увеличилось и не уменьшилось, а генеральную уборку, которую затеял в его отсутствие Моррис, даже не успели закончить — одну комнату спешно прибирали прямо сейчас.
Дилюк упал на диван, вытянул ноги и вздохнул.
— Мне казалось, меня не было вечность, — сказал он.
— Вы выглядите так, будто вас вечность и не было, — довольно ответил Моррис. — Хорошо провели время? Отдохнули? Набрались сил?
Дилюк оглянулся. Его окружали всё те же вещи, на которые он иногда уже не мог смотреть, устав от них, каждая напоминала ему о чём-то, и втайне он мечтал избавиться от половины из них, но гордость и верность не позволяли ему этого сделать. Сейчас же он видел их красоту, а те из них, которые были слишком болезненно связаны с прошлым, вдруг стали напоминать не только о плохом, но и о хорошем. Контракт, лежавший теперь на его плечах, не был обузой — он был свободой. Сам Моракс разделил его бремя — такое тяжёлое для человека, и такое незначительное для божества. Дилюк знал, что восторг этих дней потихоньку пройдёт и он вернётся к привычной жизни, и новые сомнения охватят его, и новые сожаления, но ни одно из них он больше не будет нести один. Там, далеко, за горами, золотой дракон парит в небесах, следит змеиным глазом за всем, что происходит на земле, и печать его контракта горит, как маяк, освещая того, с кем он заключён.
Дилюк безотчётно провёл ладонью по тыльной стороны руки, что хранила прикосновение Моракса, улыбнулся и сказал:
— Да, Моррис. Я великолепно провёл время и снова готов к работе.