Чжун Ли на мгновение задумался, и Дилюк чуть не рассмеялся — привычка Чжун Ли всерьёз обдумывать вещи, которые всем, кроме него, показались бы простыми, нравилась ему. В эти моменты он напоминал Дилюку собственные статуи, разбросанные по Ли Юэ — задумчивый архонт, отрешённый от мира, погружённый в собственные мысли.
— Мне никогда не приходилось делать подобный выбор, — сказал наконец Чжун Ли. — Но если для тебя это важно — я могу это запомнить.
Дилюк не выдержал и расхохотался.
— То есть вопрос не столько в том, готов ли ты хранить целибат, сколько в том, чтобы ты не забыл, что собирался? — сквозь смех спросил он, и тогда Чжун Ли рассмеялся вместе с ним.
— Это трудно понять, но, пожалуй, ты описал всё верно, — согласился он.
Они ещё долго смеялись, и Дилюк, забыв о своей тоске, подтрунивал над Чжун Ли и расспрашивал его о других, с кем его связывала любовь или одно лишь желание. Чжун Ли не уходил от ответа, а Дилюк слушал, иногда с интересом, иногда со смехом, а иногда рассказы Чжун Ли вызывали желание, и он прерывал их поцелуем, и в конце концов они снова возвращались к любви и лежали под тенью деревьев, сплетая руки, отдаваясь друг другу, и когда солнце скрылось, они остались на ночь, не желая отрываться друг от друга, и Дилюк лежал на груди у Чжун Ли, глядя на полную луну, пока так и не уснул в его руках.
В последнюю ночь у Чжун Ли Дилюк с трудом подавлял накатывавшую мрачность. Когда настало время уходить и готовиться к утреннему отъезду, он вдруг ни с того ни с сего спросил:
— Подвержены ли боги сомнениям?
— В меньшей степени, чем смертные, — ответил Чжун Ли, всегда готовый к любому вопросу. — Возможно, к сожалению, а возможно — иначе мы не были бы богами.
Дилюк сидел на кровати, уже одетый, склонив голову, и не смотрел на него.
— Иногда я сомневаюсь, — глухо проговорил он, — всё ли я делаю правильно. А потом мне кажется, что мои сомнения — только самообман. Что я давно потерял способность сомневаться. Что уже давно меня ведёт только разрушительный гнев. Ничего больше. Ничего больше не осталось. Что я выжигаю землю вокруг, просто потому что это даёт выход моему огню, и однажды мне станет безразлично, кто в нём сгорит. Я боюсь, что лгу себе, что эта ярость давно стала важней справедливости. Что я так глубоко погрузился во тьму, что однажды не смогу поднять над ней голову. И чем больше я думаю об этом, тем темней становится вокруг.
Он судорожно вздохнул и замолчал.
— Посмотри на меня, — позвал Чжун Ли.
Дилюк удивлённо поднял на него взгляд. Чжун Ли стоял перед ним, глядя на него сверху вниз.
— Боги любят героев, — сказала Чжун Ли. — Боги любят огонь.
Его голос снова был голосом Моракса, и Дилюк не нашёлся, что сказать в ответ.
— Не мне останавливать тебя от того, чтобы ты выжигал зло на этой земле. Моракс сказал бы тебе: отбрось сомнения, герой, сражайся без них и без страха. Покажи мне огонь, что горит в тебе, зажги его до самых небес, очищая землю от скверны, и я вознагражу тебя.
Дилюк слушал его, затаив дыхание. Голос Чжун Ли стал глубже, его глаза сверкнули в полутьме, и Дилюк видел перед собой Моракса — непобедимого, неистового и грозного, бога, призывающего героя.
И тут Чжун Ли заговорил мягче.
— Много лет назад я заключил с другом… больше чем другом — с возлюбленным контракт, о котором сожалею до сих пор. Я пообещал ему, если тьма завладеет им, я остановлю его.
Чжун Ли сделал паузу, словно ему было сложно подобрать слова, и Дилюк понимал, почему, уже зная что последует дальше.
— И я исполнил контракт, — наконец закончил он. — Моракс, что был тысячи лет назад, мог бы предложить тебе то же. Но Чжун Ли предложит тебе другое.
Он опустился на одно колено, чтобы быть вровень с Дилюком. Когда он снова заговорил, его голос больше не был голосом Моракса, но Дилюк знал: контракт, заключаемый сейчас, освящён им.
— Я предложу тебе другой контракт, — сказал Чжун Ли. — Ты обязуешься продолжать своё дело, до тех пор, пока оно имеет смысл и пользу. Я же обещаю тебе, что если ты погрузишься во тьму, я буду рядом, чтобы помочь тебе.
Дилюк ответил не сразу. Наконец он сказал дрогнувшим голосом:
— Ты обещаешь, что не оставишь меня?
Чжун Ли кивнул.
— Таковы условия контракта, а контракт с Мораксом нерушим. Ты согласен?
И он протянул руку. Дилюк помедлил мгновение, а потом молча пожал её. Чжун Ли крепко сжал его ладонь, и появившаяся из ниоткуда золотая лента, исписанная неизвестными Дилюку символами, опоясала их соединённые руки, замерла — и истаяла в воздухе. Чжун Ли отпустил его, поднял руку и коснулся пальцами его щеки.
— Я не оставлю тебя, когда буду тебе нужен, — мягко сказал он и улыбнулся.
Дилюк почти робко подался к нему и поцеловал, нежно и долго, и Чжун Ли отвечал ему, обняв за шею, и этот последний поцелуй Дилюк запомнил лучше всего, словно в нём соединилось всё, что произошло в эти дни, всё, чем они стали друг для друга — он и древний бог этой земли, поклявшийся быть рядом с ним.