Когда немного стихло, откуда-то пришли санитары. Забинтовав ногу, они положили меня в машину и куда-то повезли.
Сообщения Совинформбюро были тревожны: наши войска оставили Житомир, Коростень, Бердичев… Тяжелые оборонительные бои шли за столицу Советской Украины - Киев.
Село, где я лежал в больнице, готовилось к эвакуации. Поздним вечером главврач, в последний раз осмотрев мою ногу, разрешил снять повязку и ходить без палки. На месте саднящей раны, не дававшей мне покоя, образовался широкий красный рубец. Я снова был здоров! Но вот беда - остался я без родителей: эшелон, в котором они уехали, разбомбили. Об этом мне накануне отъезда сообщили в милиции, куда я обратился с розыском.
На рассвете я уже ехал с колхозниками к железнодорожной станции. Сидя на последней подводе рядом с пожилым колхозником, я представлял себе, как буду пробираться на восток, раздумывал о своей будущей жизни на Урале, в детском доме, куда меня направила милиция. Но меня не покидали печальные думы о родителях, о родной Городнице…
Старый возница, помахивая в воздухе лозиной, покрикивал на волов:
- Гей, гей, крутороги, поспешайте по дороге! - Заметив, что я чем-то озабочен, старик спросил: - Откуда ты, сынок?
Из Городницы, дядя.
А где же та Городница?
Там, на речке Случ,- ответил я и показал рукой на запад,- недалеко от Новоград-Волынска. Там уже фашисты.
Может, уже сожгли, сынок, твою Городницу,- печально глядя на зарево, которое виднелось на западе, сказал старик и тяжело вздохнул.- Всё, звери проклятые, сжигают…
Отвернувшись, я прикусил губу и ощутил, как по щеке покатилась слеза. Жаль Городницу…
Старик смолк. Он, должно быть, понял, что нелегко мне вспоминать родные места. Однако молчать было невозможно, и старик заговорил снова:
- Не горюй, сынок. Свет не без добрых людей - не пропадешь. Еще вернешься в свою Городницу.- Он ласково погладил меня по голове заскорузлой ладонью.
От его слов и теплого прикосновения пропахшей махоркой и землей руки настроение у меня поднялось. Повеселел и старик. Помахивая кнутом, он прикрикнул:
- Цобе, круторогий, не сворачивай с дороги!
Когда приехали на станцию, то почти сразу услышали где-то за семафором паровозный гудок. На перроне собралось много народу: все были подготовлены к длительному и небезопасному путешествию на восток. И я решил ехать с ними. Но поезд, поравнявшись с вокзалом, протяжно загудел и, не останавливаясь, помчал дальше. Вагоны были переполнены: люди облепили даже крыши, подножки, буфера.
Из-за горизонта начали надвигаться черные тяжелые тучи. Вскоре они заволокли все небо. Стало темно и тихо, только изредка пробегал по перрону свежий ветерок. Сначала где-то вдали, потом совсем близко ударил гром. Первые капли дождя звонко забарабанили по железным крышам.
Я с трудом протиснулся в помещение вокзала.
Тут было тесно и душно. Все скамьи и стулья были заняты, и мне пришлось стоять. Вскоре заболели ноги. Ужасно хотелось спать.
Я залез под скамью. Но заснуть не пришлось: холодный цементный пол, тревожные мысли отогнали от меня сон.
Всю ночь, лежа под скамьей, я думал о страшной войне, о своих родных. Ни на минуту не мог закрыть глаза на меня летели самолеты с черными крестами на крыльях, я видел пылающие поезда, изувеченные трупы людей, пожарища… Страшные картины войны терзали мою душу, я метался, словно меня укусила змея.
Сердце переполнилось ненавистью и желанием отомстить фашистам.
«Пойду на фронт!» - внезапно решил я. С этой мыслью целыми днями я слонялся от эшелона к эшелону, но всегда слышал один и тот же ответ:
- Маленький еще. Учиться надо.
- Какой я маленький! - сердился я.- Мне уже двенадцать лет.
Но это не помогало, а только смешило людей. Бывали и такие случаи, когда бойцы брали меня в вагон, кормили и обещали взять с собой. Но как только раздавалась команда: «По вагонам!» - говорили:
Иди домой, мальчик!
Да я на фронт хочу, дядя… Вы же обещали!
- Что ты, что ты, мальчик? Нельзя! Разве ты шуток не понимаешь?
Убедившись в том, что на фронт меня не возьмут, я решил своего добиться другим путем. Увидев однажды на станции воинский эшелон, я незаметно залез в пустой ящик, который стоял на платформе. Вскоре звякнули буферные тарелки, паровоз протяжно загудел, и поезд тронулся.
Тесно было в ящике. У меня млели ноги и очень хотелось пить. Но желание попасть на фронт превозмогало все. Оно было
настолько сильным, что я забыл о своем горе и страданиях и незаметно заснул.
И вдруг сквозь сон ощутил, что куда-то лечу вместе с ящиком. Не успел я разобрать - сон это или явь, как ящик резко накренился и я вывалился из него на платформу. Первое, что бросилось мне в глаза, это группа красноармейцев, которые, тесно окружив меня, дружно хохотали.
Отставить! - послышалась команда, и, когда все притихли, ко мне подошел невысокий, средних лет мужчина в командирской форме, с орденом на груди и большой звездой на рукаве.
Откуда? - спросил он строго, обращаясь к круглолицему бойцу, который держал ящик.
Не могу знать, товарищ комиссар,- ответил растерявшийся боец,- я только поднял ящик, и…
