за спиной офицера. Я понял - она ищет чем защититься. «Что ей подать? Что ей подать?» В одно мгновение, не помня себя, я подскочил к столу и подал ей нож. Женщина ударила немца… Он упал… Не сговариваясь, мы бросились в огород и попали в коноплю. Едва переведя дыхание, побежали в степь за село.
Широкое пшеничное поле было изрыто окопами и траншеями. Вокруг - ни души. Всюду валялись каски, противогазы, стреляные гильзы, банки из-под консервов, медицинские пакеты. Я ко всему присматривался, пытаясь взять в руки. Но окрик женщины, шагавшей рядом: «Не сметь брать!» -сдерживал меня. Я уважал ее, потому и слушался.
Вскоре мы присели отдохнуть. В глубокой траншее было прохладно и безопасно. В голубом небе заливался неугомонный жаворонок…
- Тебя как звать? - спросила меня женщина, пристально глядя в глаза.
- Петро,- избегая ее взгляда, ответил я и почему-то вздохнул.
- А меня Мария Петровна. Вот мы уже и знакомы… Ты в какой класс ходил?
- В пятый. В шестой перешел.
- Я тоже пятый вела,- сказала она задумчиво.
- Вы учительница?
- Да. Классный руководитель. Удивился?
- Немножко.
- Не немножко, а очень. Ишь как покраснел - до кончиков ушей!
- Это я так… от солнца…- насупившись, оправдывался я.
- Пускай будет от солнца,- согласилась учительница и опять стала серьезной.
Я боялся, чтобы она, чего доброго, не стала отчитывать меня. И без того было ужасно стыдно за свою растерянность в хате. А еще если бы узнала о том, что я на фронт собирался,- совсем засмеяла бы.
- Ты сирота, Петенька? - после небольшой паузы спросила Мария Петровна.
А вы откуда знаете?
Догадываюсь. Иначе бы ты давно вспомнил о матери.
- Это правда. У меня никого нет… И я рассказал о себе.
- Значит, мы с тобой, Петя, друзья по несчастью,- сказала учительница, когда я закончил свой рассказ.
И хотя, усмехнувшись, она после этого быстро отвернулась, я все же заметил в ее глазах слезы. Чтобы и самому не заплакать, я прикусил до боли губу.
Долго мы просидели, обдумывая, что делать и куда идти. В село возвращаться опасно - нас сразу же могли схватить гитлеровцы. У Марии Петровны в соседнем селе были хорошие знакомые, и она предложила мне пойти с ней. Другого выхода у меня не было, и я с радостью согласился.
Так вот она какая, война!.. Приходится терять близких, покидать родные селения, все нажитое трудовыми руками и идти куда-то искать чего-то… Приходится сносить жару и холод, жажду и страх, унижения и опасности, бессонницу и ужасную усталость, боль и оскорбления.
Под вечер мы с учительницей пришли в село Соколовку. Пройдя колхозный двор, двухэтажную школу, в которой стояли немцы, подошли огородами к красивому, с голубыми окнами особняку. Дверь была заперта, и мы, ожидая хозяев, присели на скамейку под грушей. Но ждать пришлось недолго. Из глубины садика послышались детские голоса:
- Это тетя Маруся! Тетя Маруся пришла!
К нам бежало двое детей: девочка лет четырех и мальчик лет шести.
Витя, а где мама? - обратилась Мария Петровна к мальчику.
Мама? - как-то растерянно переспросил он и переглянулся с девочкой.- Мама… мама дома,- и, подбежав к двери постучал маленькими кулачками: - Откройте, мама, это тетя Маруся пришла!
Щелкнула задвижка, и на пороге показалась взволнованная женщина.
- А, Маруся, родная! Заходите. А вы,- обратилась она к детям,- еще немного погуляйте. Если меня кто-нибудь спросит, то вы скажете: «Мамы нет дома».
Пройдя небольшие темные сени, мы попали в просторную светлую кухню, а потом зашли в комнату. Хозяйка гостеприимно попросила нас сесть и поставила на стол глиняную миску с яблоками.
- А может, вы есть хотите? - сказала она.- Угощу вкусным борщом.
Я вопросительно глянул на учительницу. Мне ужасно хотелось есть. Она, вероятно, поняла, так как, словно спохватившись, поспешно ответила:
- Давай, Любовь Прохоровна, свой вкусный борщ. Борщ и правда был вкусный, с мясом да еще со сметаной,
Я сначала стеснялся, а потом как начал есть - всех обогнал. Мне еще подлили, но я из вежливости отказался.
Когда мы, поблагодарив хозяйку, встали из-за стола, она спросила:
Что это за мальчик с тобой, Мария? Из твоего класса?
Это Петенька, пионер, он сегодня спас меня от немца. Я, вероятно, покраснел, потому что почувствовал, как уши
у меня горят. Так бывало всегда, когда я краснел.
Вскоре начало темнеть. Хозяйка убрала со стола посуду и пошла во двор закрывать ставни. В хату моментально вбежали дети и сразу же бросились к Марии Петровне, У мальчика в руке был какой-то голубой листок бумаги.
Размахивая им, Витя на ходу выкрикивал:
- Немецкий приказ! По всем дворам расклеивали полицейские!
Зажгли свечу, учительница начала читать. Фашисты приказывали жителям села Соколовки в течение двадцати четырех часов снести в сельуправу огнестрельное и холодное оружие, шубы, валенки, шапки. За невыполнение - расстрел.
- Не слишком ли многих придется расстреливать?- сказала Мария Петровна и, поднеся приказ к свечке, сожгла его.
Спать легли рано.
Было уже около полуночи, а я все не мог заснуть. Думал про старосту, про расстрел, про гитлеровцев. «Почему они такие жестокие, эти немцы?» - думал я.
