Сердце мое чувствовало что-то недоброе. «Он, видно, подозревает,- решил я,- он, должно быть, знает, что я подпольщик, только долго выжидал, хотел выследить остальных. А теперь, увидев, что от меня нет никакого проку, бросит меня в камеру и начнет мучить… Зачем он спросил меня про одежду?»
- А ну, переоденься, Петер,- приказал дядя, когда денщик Ганс принес мою старую, потрепанную одежду.
Руки у меня дрожали, на глаза навернулись слезы. Я ругал себя в душе, что при первом удобном случае не сбежал отсюда.
- Ну-ну! Скорей! Скорей! - подгонял меня дядя. И, когда я переоделся, подозвал меня к себе.
Я подошел к столу, на котором лежала пачка мятых листовок.
- Читай,- сказал дядя, указав на них пальцем.
Я стоял неподвижно, делая вид, словно ничего не понимаю.
- Читай,- повторил он, пристально глядя на меня.
От w его острого взгляда меня словно иголкой кольнуло в сердце.
- Читай!..
Я взял листовку и начал читать. С первых слов: «Дорогие товарищи!» -на душе стало как-то тепло и радостно. Эти дорогие сердцу слова в одно мгновение развеяли все мое горе, изгнали страх и придали силу.
- Читай громче! -командовал дядя.
Но я и без того, вероятно, начал бы читать громко - ведь это наши листовки, их выпускает комиссар Левашов!
Читал я хорошо, медленно, с душой, делая в нужных местах паузу. Мой голос то поднимался, раздаваясь на всю комнату, то резко понижался или на какое-то мгновение стихал.
Дядя сидел рядом и терпеливо слушал. Когда я закончил одну листовку, он подал другую. Только от последних слов:
«Смерть немецким захватчикам!» - которые я прочел громче, дядя немного побледнел и нервно затянулся сигарой. Наконец он не вытерпел, встал и сказал:
- Хватит! Пошли!
В коридоре он набросил на меня плащ, а во дворе приказал сесть в машину. Мы подъехали к гестапо. Но не с парадного входа, как раньше, а почему-то с черного, через двор.
«Вот и все,- горько подумал я.- отвоевался…»
В кабинете, куда мы вошли, сидел штурмшарфюрер СС Фридрих Магденбург и какой-то рыжий незнакомый толстяк в сером гражданском костюме.
- Так это он? - спросил «гражданский», указав на меня сигарой.
- Он, герр гауптштурмфюрер СС,- ответил Крейзель. Гауптштурмфюрер СС, встав из-за стола, подошел к окну
и начал внимательно со всех сторон меня осматривать.
Ну что ж, герр штурмбанфюрер СС,- сказал он,- вид у него и в самом деле подпольщика! А взгляд-то какой!.. Разрешите заняться?
Да. Прошу,- ответил дядя и почему-то похлопал меня по плечу.
«Попался! - мелькнуло у меня в голове.- Это он, собака, выдал…» - И я с презрением посмотрел на штурмшарфюрера СС Магденбурга.
- Взгляд-то какой у него! Прекрасно! - опять воскликнул «гражданский», подойдя ко мне.
Мне было не страшно. Сразу же какая-то апатия овладела мной, и мне было уже все равно, что сделают со мной. Говорят, такое состояние бывает у людей перед расстрелом.
Через несколько минут дядя с Магденбургом куда-то ушли, и я остался с «гражданским».
Выяснилось, что в полицию попалась шестнадцатилетняя комсомолка, которая, распространяя листовки, допустила большую, не свойственную подпольщикам неосторожность: среди белого дня на базаре она раздавала женщинам сообщение Совинформбюро. Но в гестапо девушка мужественно переносила пытки и ни на какие вопросы не отвечала.
Тогда мой дядя пошел на хитрость. Он решил использовать своего племянника в роли провокатора. С этой целью меня переодел и терпеливо знакомил с листовками.
- Мне поручено тебя проинструктировать,- сказал «гражданский»,- ты должен использовать свое положение, мальчик. Комсомолка, наверное, тебе поверит, что ты подпольщик! Ха-ха-ха-ха!.. Взгляд у тебя как раз подходящий. Скажешь ей, что ты распространял листовки. Давал тебе их один малознакомый человек, который работает на заводе или, лучше, в типографии. А вообще, старайся как можно меньше о себе рассказывать. Больше слушай и запоминай. Особенно расспрашивать комсомолку не следует, это сразу же вызовет подозрение. Лучше всего в таком случае ругать гитлеровцев и сочувствовать девушке. Когда у человека горе и ты хорошо к нему относишься, то он становится чутким, доверчивым, разговорчивым… «Друзья познаются в беде»,- гласит русская поговорка!
Я начал возражать - мол, не способен на такую роль, боюсь
и тому подобное. Но гауптштурмфюрер СС - мой инструктор
в «гражданском» - и слушать не хотел.
- Что тут уметь,- сердился он,- ты только начни, а дальше сам научишься. Твой дядя тоже с этого начинал и тоже не умел. А теперь вон какой человек - криминаль-комиссар и штурмбанфюрер СС! Самым высоким орденом награжден. Такое звание и награду не каждому в Германии дают!
Чтобы не вызвать к себе подозрения, пришлось покориться.
Вскоре возвратился дядя и тоже долго меня муштровал. Я делал вид, что слушаю его, а сам думал: «Черта с два, узнаете от меня правду!»
Когда же наконец все мудрые наставления гестаповцев были исчерпаны, меня повели в подвал, где находились тюремные камеры.
