- Чтобы тебе, Петер, понятнее было, возвращусь к прошлому. До семнадцатого года жил я с родителями и младшим братом Степаном здесь, на Украине. У нас было немного земли, скота, своя паровая мельница, магазин. Но настала революция, и все пришлось бросить. Родители наши вскоре померли. Оставшись вдвоем со Степаном, мы долго не знали, что делать. В тысяча девятьсот восемнадцатом году Петлюра призвал пас в армию. Твоему отцу что-то не понравилась служба, и он, дурак, быстро сбежал. А я в скором времени стал сотником. Затем я жил в Германии и учился в специальной офицерской школе. Там я женился на генеральской дочке - немке Герте Крейзель и, изменив свою фамилию, принял немецкую веру. Я помогал Адольфу Гитлеру прийти к власти. Я лично знаком с великим Гиммлером!.. И это ничего, что я когда-то был украинцем, меня любят и уважают в самом имперском управлении безопасности. Эх, был бы жив Степан, вот бы удивился, увидев, чего достиг его брат Павло.
Я верил и не верил этим рассказам, но тревога в душе росла. «Провокация! Провокация!» - успокоил я себя.
Но это оказалось правдой: штурмбанфюрер СС показал мне кожаный семейный альбом, и я окончательно убедился. Много было старинных семейных снимков, и на всех я находил своего отца и молодого еще тогда штурмбанфюрера СС.
От волнения мне стало нехорошо. Я отложил альбом и, склонившись на спинку дивана, закрыл лицо руками.
Дядя с денщиком решили, что я теряю сознание от голода, немедленно посадили меня к столу. Ганс подвязал мне салфетку и пододвинул прибор.
Есть не хотелось, тянуло ко сну…
Дядя подал пол бокала шампанского.
- Ну, Петер,- сказал он весело,- выпьем за нашу встречу! Ты даже себе не представляешь, как я тебя с отцом искал. Ведь эшелон, в котором вы уехали, разбился… Чудак Степан, зачем он уезжал? Ну, выпьем!
«Что делать? Что делать?» - не переставало выстукивать
у меня в мозгу. Сердце в груди сжалось и очень неприятно защемило.
После обеда денщик повел меня на второй этаж.
Отведенная мне комната была обставлена дорогим спальным гарнитуром из орехового дерева и имела очень приятный вид. Взбив на кровати перину. Ганс переодел меня в длинную ночную сорочку и, когда я упал на подушку, бесшумно вышел,
К большому своему удивлению, я не плакал, только, закутавшись с головой в одеяло, напряженно думал, думал, думал…
Человеческая жизнь, оказывается, богата неожиданностями. Сегодня одно, завтра другое, а послезавтра может случиться такое, что и подумать страшно… Особенно во время войны; живешь и не знаешь, что будет с тобой через месяц, через неделю, иногда через день или даже через час…
С утра я был подпольщиком, а в полдень внезапно стал племянником штурмбанфюрера СС! Гестаповец, против которого я боролся, оказался родственником! Чего угодно я мог ждать от своей суровой партизанской доли, только не родства с фашистами. «Что же мне теперь делать? Как найти верный выход из этого чрезвычайно сложного положения? Что делать? Положиться на судьбу нельзя, она у меня какая-то комканая, не такая, как у людей. Найти бы Левашова… Он помог бы мне разобраться во всем. А может, и нет. Ведь я теперь племянник штурмбанфюрера, которого.комиссар больше Гитлера ненавидит! А Волошка что скажет? Они, наверное, теперь от меня отвернутся, зачем я им такой?»
В это мгновение скрипнула дверь. Я вздрогнул. В комнату вошел дядя. Склонившись над кроватью, он осторожно приподнял край одеяла.
- Не спишь, Петер? - спросил он ласково.- А вспотел-то как! Pit о же с головой укрывается!
На лоб мне легла холодная костлявая ладонь. Я опять встрепенулся.
- Какой горячий! Ты, случайно, не болен, мой мальчик? Я закрыл глаза.
Дядя взял трубку телефона, который стоял на тумбочке возле кровати, набрал номер и, запинаясь, заговорил:
- Институт? Кто это? Штурмбанфюрер СС Крейзель беспокоит. Ваш знаменитый врач, как его?.. Так, так… на месте? Сейчас пришлю за ним машину.
«Беспокоится,- подумал я,- а если бы узнал, что я подпольщик, мучил бы. А может, он все знает? Знает и молчит? Где сейчас Левашов с Волошкой?..»
Открыв второе окно, дядя быстро вышел из спальни. Минуты через две в комнату вкатился рыжий Ганс, держа в коротких руках мокрое полотенце и градусник.
- Петер, Петер,- защебетал он возле меня,- вы ошень бледны! Вам плёхо, герр неффе? Может, меряйт температур? - Он протянул градусник.- Можно ложить голова мокрый поло-полотенц Компрессор… Это помогаль, ошень гут!
Вскоре дядя привел врача.
Доктор был старый, сутулый, в старомодном жилете, с кожаной потертой сумкой в костлявой руке. Поправив на переносице старое пенсне, он взял мою руку, заглянул в глаза, попросил показать язык. Потом предложил сбросить рубашку и, приложив ухо к груди, долго выслушивал мое сердце.
Что с ним? - спросил дядя, когда врач отвел от меня сморщенное ухо.
