Валя еще долго говорила о счастливом дне и цветах, вспоминала отца, который сражается где-то на фронте, комиссара Левашова, который работает теперь на Галицкой площади часовым мастером... Потом она прочла свое последнее стихотворение:
Можно руки связать,
Можно речь оборвать,
Можно глаза погасить,
Только душу не сломить!..
Можно умереть, но вечно жить!..
Когда меня выводили из камеры, Волошка бредила.
—Мама... Мамочка,— все время звала она свою мать.
Ну, что говорит комсомолка? — спросил меня дядя, как только я переступил порог кабинета.
Ничего не говорит,— ответил я хмурясь.— Она все время бредит.
Dummkopf,— сквозь зубы процедил дядя,— «бредит, бредит». Gehe nach Hause!
Выйдя из гестапо, я быстро нашел часовую мастерскую, где, по словам Вали, должен был быть Левашов. Однако зайти не решался, полагая, что, кроме своих, там могут быть и чужие люди. Некоторый опыт подпольщика подсказал мне, что нужно снять с руки часы, подаренные мне дядей, немного попортить их и зайти.
И в самом деле, Левашов был не один: рядом с ним сидел молодой мастер, склонившись на барьер. Стояла пожилая женщина с мужчиной. Комиссар был без бороды и обрит наголо. Я насилу узнал его...
—Скажите, пожалуйста, сколько будет стоить ремонт? — обратился я к Левашову, протягивая ему часы.
Комиссар усмехнулся глазами, посмотрел на часы и ответил:
Двести марок, мальчик.
А дешевле, дяденька? — начал я торговаться.
Не будет.
Сто пятьдесят даю...
—Иди и не морочь мне голову! — рассердился часовщик.— Я тебе сказал: не будет. Ишь, глупее себя нашел: за сто пятьдесят марок поставь ему маятник. Это не пойдет!
—Ну, сто шестьдесят даю,— добавил я.
Не по-твоему и не по-моему — сто девяносто давай, пацан, и будут у тебя часы.
Сто семьдесят.
Ну хорошо, давай,— наконец согласился Левашов.— Вечером придешь, заберешь.
Как, вам оставить часы?
Ну конечно, а как же?
Э, дяденька! Оставь вам часы, так вы того... части перемените. Нет, я согласен только в том случае, если вы будете ремонтировать при мне.
Да ты что?! Смотри, вон сколько у меня часов лежит, получше твоих.
Пока мы торговались, мужчина и женщина, которые были в мастерской, вышли. И Левашов, поднявшись с места, сказал:
—Ну и молодец, Петя! Здравствуй!..
Я вопросительно покосился на молодого мастера, который сидел рядом. Комиссар понял меня.
—Это, Петя, наш новый товарищ,— сказал он усмехаясь.— Знакомьтесь.
У меня часто-часто забилось сердце. «Знакомьтесь»! А если бы знал, что я — племянник штурмбанфюрера СС, что тогда? Рассказать или не рассказывать?.. Рассказать или не рассказывать?..
Левашов заметил волнение и спросил:
Что случилось, Петя? Как с радиограммой? Партизан нашел?
С радиограммой все в порядке, давно уже в Москву передали!
Молодец! Почему нос повесил? — Левашов крепко прижал меня к себе.
—Потому, что я фашист-племянник. Расстреляйте меня!.. Я неожиданно расплакался, но сразу же успокоился и рассказал историю с дядей и Волошкой.
Комиссар внимательно выслушал меня и потом сказал:
—Да, Петя, приключение твое действительно необычайное. Благодарю за то, что не растерялся, сумел сориентироваться. А вот духом пал зря. Дядя фашист — это вовсе не значит, что и ты такой! Этот предатель никакого отношения к тебе не имеет. Ты пионер-подпольщик, ты советский человек! Все фашистское тебе чуждо и враждебно... И, кроме того, родители у тебя были хорошие, советские!
Я чувствовал, как внезапно потеплело и посветлело у меня на душе. Словно крылья у меня выросли. Сразу же стало легко и весело, как будто стопудовый груз сбросили с моих плеч...
— Наша организация, Петя,— продолжал комиссар,— потерпела провал, потому ты и не мог нас найти. Нам пришлось глубже уйти в подполье. Но это еще не все. Гестапо готовит против нас новый удар, и, чтобы не попасть впросак, мы должны тонко и умело использовать этот случай с штурмбанфюрером СС Крейзелем... Учитывая то обстоятельство, что в подполье всегда небезопасно и что каждое, даже самое маленькое действие все равно одинаково карается врагами, ты должен, сынок, вернуться к гестаповцам. Только будь в тысячу раз осторожнее Не гонись за чем-то особенным, нам все важно, даже то, когда Крейзель бывает дома, когда в гестапо, его настроение, сколько он спит, кто к нему заходит, что говорят. Если это не связано с риском, чаще бывай в гестапо, прислушивайся, присматривайся ко всему, не избегай знакомства с офицерами, особенно подружись с тем самым, как его... штурмшарфюрером Магден-бургом. Старайся быть веселым и славным вундеркиндом. На связь со мной приходи только при неотложных делах. Что касается Волошки, то мы сделаем все возможное для ее освобождения. Может быть, твое пребывание у штурмбанфюрера поможет нам в этом.
ГЕСТАПОВЦЫ ПРОСЧИТАЛИСЬ