Докурив сигару, офицер вдруг ни с того ни с сего начал приставать к хозяйке. Он безжалостно заламывал ей назад руки, наглел. Женщина кричала, просила о помощи. Но никто даже не выглянул из комнаты. Там еще громче стали насвистывать и притопывать ногами.
Я растерянно стоял в углу, не зная, что делать. В груди клокотала ярость, кулаки сжимались, хотелось наброситься на врага, но сдерживал огромный пистолет, висевший у него на поясе. Я боялся, что волосатая рука выхватит оружие раньше, чем я смогу что-нибудь сделать.
—Сынок, сынок,—жалобно просила женщина,— бей его! Бей его! Помоги, помоги!.. А-а-а-а!
Высвободив на миг правую руку, хозяйка что-то искала
за спиной офицера. Я понял — она ищет чем защититься. «Что ей подать? Что ей подать?» В одно мгновение, не помня себя, я подскочил к столу и подал ей нож. Женщина ударила немца... Он упал... Не сговариваясь, мы бросились в огород и попали в коноплю. Едва переведя дыхание, побежали в степь за село.
Широкое пшеничное поле было изрыто окопами и траншеями. Вокруг —- ни души. Всюду валялись каски, противогазы, стреляные гильзы, банки из-под консервов, медицинские пакеты. Я ко всему присматривался, пытаясь взять в руки. Но окрик женщины, шагавшей рядом: «Не сметь брать!» —сдерживал меня. Я уважал ее, потому и слушался.
Вскоре мы присели отдохнуть. В глубокой траншее было прохладно и безопасно. В голубом небе заливался неугомонный жаворонок...
- Тебя как звать? — спросила меня женщина, пристально глядя в глаза.
- Петро,— избегая ее взгляда, ответил я и почему-то вздохнул.
- А меня Мария Петровна. Вот мы уже и знакомы... Ты в какой класс ходил?
- В пятый. В шестой перешел.
- Я тоже пятый вела,— сказала она задумчиво.
- Вы учительница?
- Да. Классный руководитель. Удивился?
- Немножко.
- Не немножко, а очень. Ишь как покраснел — до кончиков ушей!
- Это я так... от солнца...— насупившись, оправдывался я.
- Пускай будет от солнца,— согласилась учительница и опять стала серьезной.
Я боялся, чтобы она, чего доброго, не стала отчитывать меня. И без того было ужасно стыдно за свою растерянность в хате. А еще если бы узнала о том, что я на фронт собирался,— совсем засмеяла бы.
—Ты сирота, Петенька? — после небольшой паузы спросила Мария Петровна.
А вы откуда знаете?
Догадываюсь. Иначе бы ты давно вспомнил о матери.
—Это правда. У меня никого нет... И я рассказал о себе.
—Значит, мы с тобой, Петя, друзья по несчастью,-— сказала учительница, когда я закончил свой рассказ.
И хотя, усмехнувшись, она после этого быстро отвернулась, я все же заметил в ее глазах слезы. Чтобы и самому не заплакать, я прикусил до боли губу.
Долго мы просидели, обдумывая, что делать и куда идти. В село возвращаться опасно — нас сразу же могли схватить гитлеровцы. У Марии Петровны в соседнем селе были хорошие знакомые, и она предложила мне пойти с ней. Другого выхода у меня не было, и я с радостью согласился.
Так вот она какая, война!.. Приходится терять близких, покидать родные селения, все нажитое трудовыми руками и идти куда-то искать чего-то... Приходится сносить жару и холод, жажду и страх, унижения и опасности, бессонницу и ужасную усталость, боль и оскорбления.
Под вечер мы с учительницей пришли в село Соколовку. Пройдя колхозный двор, двухэтажную школу, в которой стояли немцы, подошли огородами к красивому, с голубыми окнами особняку. Дверь была заперта, и мы, ожидая хозяев, присели на скамейку под грушей. Но ждать пришлось недолго. Из глубины садика послышались детские голоса:
—Это тетя Маруся! Тетя Маруся пришла!
К нам бежало двое детей: девочка лет четырех и мальчик лет шести.
Витя, а где мама? — обратилась Мария Петровна к мальчику.
Мама? — как-то растерянно переспросил он и переглянулся с девочкой.— Мама... мама дома,— и, подбежав к двери постучал маленькими кулачками: — Откройте, мама, это тетя Маруся пришла!
Щелкнула задвижка, и на пороге показалась взволнованная женщина.
—А, Маруся, родная! Заходите. А вы,— обратилась она к детям,— еще немного погуляйте. Если меня кто-нибудь спросит, то вы скажете: «Мамы нет дома».
Пройдя небольшие темные сени, мы попали в просторную светлую кухню, а потом зашли в комнату. Хозяйка гостеприимно попросила нас сесть и поставила на стол глиняную миску с яблоками.
—А может, вы есть хотите? — сказала она.— Угощу вкусным борщом.
Я вопросительно глянул на учительницу. Мне ужасно хотелось есть. Она, вероятно, поняла, так как, словно спохватившись, поспешно ответила:
—Давай, Любовь Прохоровна, свой вкусный борщ. Борщ и правда был вкусный, с мясом да еще со сметаной,
Я сначала стеснялся, а потом как начал есть — всех обогнал. Мне еще подлили, но я из вежливости отказался.
Когда мы, поблагодарив хозяйку, встали из-за стола, она спросила:
Что это за мальчик с тобой, Мария? Из твоего класса?
Это Петенька, пионер, он сегодня спас меня от немца. Я, вероятно, покраснел, потому что почувствовал, как уши
у меня горят. Так бывало всегда, когда я краснел.