— Может, вам нужно поискать Свет в практичных вещах, — сказал он, перебирая струны. — Подумайте, ваш народ видит Свет в отражениях. Морской — в рассвете, а люди холмов — в луне. Лесной народ видит его в светлячках и этих… сияющих грибах.
— Фосфоресцирующий свет.
— Да, это. Люди каньона видят Свет в звездах. Люди острова — в молнии. Я слышал, что народ деревьев видит его в радуге, не знаю, правда ли это, — он перебирал струны. — А мы видим его в огне. Чем отличается огонь?
Я посмотрела на него. Он играл аккорды. Его пальцы двигались, я уловила блеск его кольца. Ах.
— Мы можем создать огонь, — сказала я.
— Верно. Можем создать и использовать. Если мы осторожны, им можно управлять, — он заиграл снова. — Потому кремень и огнесталь — символы Света у нас. Их польза не затмевает их священности. Это нас усиливает. Может, это тебе понятнее, — он пожал плечами. — В любом случае, это мысль.
Я посмотрела на реку.
— Это мысль.
Мы молчали. Ро играл на мандолине. Словно в ответ, лягушки у реки завели вечернюю песнь. Мой блокнот лежал на коленях закрытым. Ночь опустилась вокруг нас, он перевязал мою руку, и мы разошлись. Я долго не спала в чужой кровати в чужом доме, смотрела на тени на потолке.
Думала.
Я проснулась рано следующим утром, но не только из-за записей. Я бродила по дому, пока не нашла окно с видом на реку, где был привязан «Болотный заяц». Ро стоял босиком на пристани, крутил пои вокруг пальцев. Я устроилась у подоконника, стараясь оставаться скрытной. Я все еще не была уверена, что он хотел бы, чтобы я это видела, но и не хотелось, чтобы он перестал это делать из-за меня. И я пряталась за занавеской, блокнот лежал пустым на коленях, пока он не ударил сталью по кремню. Пои загорелись, и он начал крутить золотые кольца в воздухе.
* * *
Мы попрощались с лордом Комуа и встретились с Рыбьеглазом в назначенном месте, нам сообщили, что за Огнетопью следят алькоранцы.
— Сток лучше, — сказал он, почесывая Мирабель за ушами. — Северный канал, а не южный. В реке несколько странных суден.
— Юг на три часа быстрее, — сказал Ро, склонившись над картой. — Иначе нас заметят раньше поворота канала. Мы будем быстрыми. Можно проплыть мимо пары лодок алькоранцев. Им нет смысла выделять нас.
— Не говори, что я не предупреждал. После Стока можно отправиться через Туманные топи и ручей Темпер.
— Мы не поплывем через Темпер, — снова заявил Ро, хмурясь. — Мы пересечем Сток и попытаем удачи в Бельмере.
— Там толпы, балда.
— Тогда подплывем с другой стороны к Мрачному лугу.
— С востока туда не пробраться, слишком густо, а за рекой следят.
— Но нам нужно туда, нас ждут Бенуа. У них наш заказ на жженую известь.
Рыбьеглаз плюнул.
— Так доберитесь туда с запада.
— Я говорил, я не поведу дам через ручей Темпер.
— Идиот, Робидью. Почему ты вообще меня не слушаешь? — он дернул за веревку, что привязывала его к дереву. Он прошел к носу лодки и опустил шест в воду. — Не глупи, слышишь? Глупости хватает самой по себе.
— Почему ты не хочешь плыть через ручей Темпер? — спросила я, когда мужчина поплыл прочь.
Ро свернул карту.
— Потому что это зараженная подмышка позора.
— Ты там часто бывал? — спросила я, он схватил шест.
Он опустил шест в воду.
— Я там вырос, — он оттолкнул лодку, направляя нас чуть в другую сторону от выбранной Рыбьеглазом. — А еще это не по пути, это еще день пути, а нам нужно быть в Низинах до конца Первого огня. И там самый ненадежный контакт, наш дядя. Он старый, но немного тронутый. Боюсь, он может нечаянно сболтнуть лишнего.
Я посмотрела на Джемму, сидящую у борта с толстой стопкой пергамента на коленях. Хотя она была заперта в одной из комнат лорда Комуа, они много времени обсуждали разницу в их методах и материалах, когда он принес ей ужин. Наверное, ему с ней было интереснее, чем со мной. Мы собирались уходить, и он подарил ей книгу и чернила. И теперь она держала книгу и какой-то болотный сорняк, что сорвала на берегу, на коленях, но не рисовала. Она смотрела на воду, сжав губы в тонкую линию.
Она все еще была в том нижнем платье. Изящное кружево не подходило грубому стилю путешествия. Края рукавов испачкались и обтрепались, в нескольких местах платье почти стало дырявым. Я села на ящик напротив нее. Она посмотрела на меня, перевела взгляд на реку.
— Как вы? — спросила я, надеясь звучать дружелюбнее, чем до этого.
— Хорошо, — коротко сказала она.
— Выглядите обеспокоено.
— Так и есть. Хотелось, чтобы вы послушали, когда я говорила, что план — ошибка.
— Уже поздно, — сказала я. — Ничего не поделать, хорошо это или плохо. Если бы вы послушали, вы бы нашли плюсы в том, что восточный мир станет сильнее вашего мужа.
Она отвернула голову, пальцы сжались на пергаменте и растении, сминая пару листьев.
— Я слушаю, королева Мона. Я слушала всю жизнь. Но я вам сказала, что эти старания очень не вовремя, и последствия будут хуже, чем вы ожидаете.
— Меня учили ожидать разное, — холодно сказала я. Ее губы сжались, я с трудом остановила себя от продолжения. Может, стоит не говорить и о Селено, чтобы настроить ее на хороший лад. Я указала на ее грязные рукава.
