Амина набрала в поисковике «муваххидун» и склонилась над телефоном. Она пробежала первые строки, и в глаза бросились несколько слов: «муваххидун», «единобожники», «самоназвание ваххабитов». Значит, она не ошиблась.
Амина оставила машину в небольшом переулке и пешком прошла несколько кварталов. Она заметно нервничала, но прохладный весенний воздух немного успокоил ее, и когда она входила в кафе, волнение уже улеглось.
Она оглядела тускло освещенный зал, и не найдя никого, кто мог бы ее ждать, направилась вдоль столиков. Ее взгляд остановился на грубом мужском лице, угловатом, с короткой черной бородой. Напротив мужчины спиной к Амине сидела небольшого роста девушка в покрывавшем голову и плечи черном платке. Когда Амина поравнялась с ними, кавказец поднял на нее стальные напряженные глаза из-под нависающих бровей.
Амина ответила на его взгляд и повернулась к девушке.
Платок плотно обхватывал ее лоб, спускался от висков к подбородку, закрывал скулы и шею, волнами ложился на плечи. В контрасте с чернотой свежее чистое лицо казалось единственным, что в ней осталось живого. На вид ей было не больше семнадцати. Она радостно улыбнулась.
– Салам, Амина. Присаживайся. Это Расул, мой брат.
Мужчина кивнул, и пока Амина вешала куртку, наблюдал за ней мрачно, с недоверием.
– Сестра сказала, ты хочешь исповедовать ислам? – Его низкий хриплый голос с южным акцентом немного ломал слова.
– Да. Я хотела поговорить об этом с Айшат. Не ожидала, что вы придете вдвоем.
– У нас женщины не ходят одни.
– Я рассказала о тебе, и Расул тоже захотел пообщаться. Извини, что не предупредила.
К столику подошла официантка и все заказали кофе.
– Так почему ты к Айшат обратилась? У вас в семье не соблюдают? – Расул явно был настроен вести разговор сам.
– Родители верят по-своему, но в мечеть не ходят, – Амине было не по себе под тяжестью его свинцового взгляда. – Они говорят, что там религию искажают.
Расул смотрел на нее испытывающе и снисходительно кивал.
– Всё правильно говорят твои родители. В мечетях сейчас кого только нет.
Он облокотился о стол и немного подался вперед.
– Но если тебе это правда нужно, мы можем рассказать про истинный ислам.
Если до сих пор Амине удавалось обманывать подступающий страх, убеждать себя, что Айшат безопасна, то теперь все проступило осязаемо и объемно. Она ощутила прохладную гладкость стола, едва различимый запах табака в воздухе, рассмотрела бурые брызги на хищном лице, на радужках нависших над ней сизых глаз. Перед ней сидел исламский вербовщик, и сердце колотило в попытках достучаться до разума.
Официантка принесла заказ, и некоторое время все молча пили кофе.
Расул заговорил первым.
– Ты что-нибудь знаешь про ваххабитов?
– Немного… А почему ты спросил? – Амина наконец справилась с волнением, и удивление в ее голосе прозвучало неподдельно.
Расул самодовольно усмехнулся.
– Хочу тебе объяснить, как исламом манипулируют. Например, ваххабизм – это самый чистый, справедливый ислам. Но по разным причинам, в основном политическим, его выставляют радикальным, опасным, потому что им невыгодно, чтобы в мире была справедливость. А мы всего лишь защищаем свою религию.
Амина сосредоточенно слушала, кивала и старалась, чтобы на лице не промелькнула ни одна из ее мыслей.
– Значит, все, что о вас говорят – неправда?
– Да. Кафиры[1] извращают и ислам, и все понятия, которые мы считаем священными: джихад[2], таухид[3], шариат[4] и другие.
– Но… джихад, это ведь война против неверных? Или это тоже неправильно?
– Ты потише говори. – Расул немного пригнул голову и воровато осмотрелся по сторонам. Потом кашлянул и продолжил с прежней развязностью: – То, о чем говорят по телевизору, – военный джихад – это пропаганда. Они хотят настроить людей против нас. На самом деле никто не ведет войну с неверными просто так. Применять военный джихад мы можем, только когда угрожают нашей религии.
Подкатившее отвращение встало в горле. Чтобы перевести дыхание, Амина сделала несколько глотков кофе. Внутренний голос требовал молчать, но она не сдержалась:
– А в России ведется военный джихад?
– Нет, зачем… – Расул насторожился, но сразу вернулся к незаконченной мысли: – Вообще джихад означает, что мы должны распространять ислам, рассказывать о его справедливых законах. Это обязанность каждого мусульманина.
– Джихад начинается с борьбы со злом внутри себя, – подхватила Айшат. – Коран учит нас бороться в первую очередь с собственными слабостями. Правильно, Расул?
– Да, все верно.
Амина мельком взглянула на Айшат, и, не обратив внимания на ее слова, снова повернулась к Расулу.
– А как человек приходит к джихаду? Ведь обычно люди не углубляются в религию настолько. Они верят, но живут обычной жизнью.
– В смысле «приходит»? Каждый мусульманин с рождения живет по этим законам. А кто добровольно принимает ислам – изучает священные книги, общается с мусульманами, прислушивается и постепенно сам начинает свой джихад. Но мы никого насильно не заставляем, это решение должен принять каждый самостоятельно.
