И сколько будет новых бед, и льется снова кровь!
Слушать и само исполнение, и вымученные рифмы этого мальчишки было невыносимо. Под смех и ругательства парню велели заткнуться и повторно брать в руки инструмент только лет через восемь.
– Еще раз начнешь так выть, дальше пешком один пойдешь.
Пристыженный певец нарочито сильно ткнул инструментом в землю, прислоняя его к бревну, на котором сидел. Гитара жалобно звякнула, зарождая внутри себя басовитый отголосок, который внезапно смолк.
Парень скосил взгляд. Только что звеневшие струны были заглушены лежащей на грифе ладонью.
Эрмитта взяла гитару в руки, осмотрела корпус. Прошлась поочередно по каждой из струн. Чуть подправила силу натяжения.
– Вот это новость! – крякнул Бейг.
– Тихо! – шикнул на него Фолген.
Эрмитта тем временем начала играть. Пальцы левой руки, казалось, лениво зажимали разные места на грифе, в то время как пальцы правой умело перебирали струны, высвобождая красивую, но печальную мелодию.
Композиция закончилась одиночным ударом по всем струнам. Эрмитта закрыла глаза. Вздохнула и начала петь:
– Когда туч серых строй закрыл мне солнца свет,
Я выход не могла найти, блуждая в темноте.
Но что за дивный дар был послан мне судьбой!
Убрав сомнений глупый страх, я в путь пошла с тобой.
Милый друг мой, ну где ты?
Пришли мне хоть слово,
Пришли мне хоть слово,
Прошу тебя.
Милый друг, жду ответа
И наших встреч снова,
И наших встреч снова –
Услышь меня.
Вокруг костра стало тише, даже обиженный мальчишка прекратил бубнить. Теперь он, как и все остальные, сидел и, разинув рот, слушал песню Эрмитты.
Пальцы ее теперь легко и быстро бегали по инструменту, то выбивая ударом целые созвучия, то поочередно тянули цепочки переливов. Гитара расцветала глубиной звучания. И временами начинало казаться, что к одинокому инструменту присоединяются невидимые помощники, заставляя песню звучать оркестрами красок.
А поверх завораживающей музыки звенел голос молодой красавицы. Набирал силу и страсть, летя над поляной и лесом. Стремился поведать всему честному люду удивительную историю неожиданной дружбы и нежданной любви. Историю о приключениях и надеждах. Историю, которая оборвалась так быстро и так больно.
Ту историю, которую она, Эрмитта, бережно вышивала по крупицам весь их совместный путь.
– Ты дал мне новый мир, зажег огонь в груди,
И за тобой пошла бы я, куда б ни стал вести.
Тебе неведом страх, и на твоих руках
Готова умереть была, да только б ты не дал.
Милый друг мой, ну где ты?
Пришли мне хоть слово,
Пришли мне хоть слово,
Прошу тебя!
Милый друг, жду ответа
И наших встреч снова,
И наших встреч снова –
Услышь меня…
Слезы текли по щекам раскрасневшейся девушки. Утерянный голос вернулся внезапно, она и не знала, почему это произошло. С их последней встречи она едва ли произнесла больше двух десятков слов. Первые дни Эрмитта безудержно плакала. Затем на смену закончившимся слезам пришла злость. Словно высохшие до самого дна глаза теперь раскалялись яростью.
Когда же ушла и злость, осталось лишь равнодушие и тоска.
Но как бы удивилась Эрмитта и герой написанной ею песни, если бы им стала ясна причина чудесного исцеления. Но, пожалуй, сильнее всех был бы изумлен гном Фолген. Не только потому что сам стал невольным участником исцеления неизвестного ему человека, но и потому что причина этого самого исцеления висела сейчас на шее у девушки, в каких-то двух-трех шагах от своего бывшего владельца.
Большой белый самарант, принадлежавший некогда сильнейшему магу целительной ветви, прожил вместе со своим первым носителем долгую и славную жизнь, накапливая лечебные потоки магии. И стал отдавать их с первого дня, когда Эрмитта повесила самоцвет на свою раненную шею.
А сейчас она просто пела, наслаждаясь и не веря обретенному счастью. Еще не зная о втором даре ушедшего от нее любимого человека. И, как и он, не подозревая о первом.
Пела, глядя на горящее пламя. И думала о том, что каждый из людей может зажечь внутри других огонь памяти. И только от самого носителя этого огня будет зависеть итог: согреет ли он замерзающее в одиночестве сердце или выжжет его дотла.
***
В мозгу отчетливо вспыхнули картинки: высокая трава и два удирающих силуэта. Пара симбионтов, отсиживающихся до этого в попавшейся по пути норе, рванули через поле в поисках более надежного убежища.
Следом мысленный образ принес охотничий азарт и неумолимое желание сцапать убегающую еду.
Сидящая на траве Наташа, повернув голову, смотрела, как ее Кузька в несколько шагов догоняет добычу.
Можно, конечно, послать приказ, чтобы эти двое мелких остались живы. Но лучше этого не делать.
Эволюция должна идти своим чередом, без вмешательства со стороны. Хищники, травоядные, грызуны, флора… все в этом мире взаимозаменяемо. Имеет свой тонко выверенный баланс и отточенную систему.