Полина Боргезе первой устроила праздник в честь императорской четы. Миновав парковую решетку Нейи, кареты останавливались у театрального зала, устроенного прямо на лужайке под открытым небом, где уже высыпали звезды. Ложи, украшенные гирляндами из цветов, были заполнены красивыми нарядными женщинами; даже Мария-Луиза не удержалась от восклицания при виде этого чуда; Наполеон был рад тому, что она рада, и нежно благодарил сестру. Лучшие актеры из Французского театра сыграли пьесу, которой никто не слушал, самые знаменитые танцовщики исполнили балет, на который никто не смотрел, — настолько публика была поглощена разглядыванием счастливой пары. Сидевшие поблизости были поражены тем, что супруги обращались друг к другу на «ты», а Мария-Луиза называла мужа «Нана» или «Попо»! После представления экипажи направились к бальной зале через парк, освещенный тысячами фонариков. Несколько искусно расставленных оркестров перекликались друг с другом подобно горному эху. На пути кортежа был античный храм, где Грации пробуждали Амура, и приют сурового отшельника, который открывал решетчатую дверцу паломникам из Палестины, а те славили его песнопениями. Грации были из Оперы, паломники — из Консерватории. Амур подарил Марии-Луизе венок из роз, украденный у Граций, трубадуры пели ей романсы. Но вот аллея сузилась, парк стал похож на лесную чащу, музыка смолкла. Под подвесным мостом шумел водопад, подсвеченный так, будто горел огнем. Стало совершенно темно, гости молчали; в тишине раздался голос Наполеона: мы что, сбились с дороги? Однако за поворотом оказалась поляна, залитая ярким светом, а на ней… возвышался замок Шёнбрунн с просторным двором, фонтанами, портиками! По парку гуляли группы гостей, к крыльцу подъезжали экипажи, сновали лакеи в ливреях; тирольцы в коротких штанах и шляпах с фазаньим пером плясали с молочницами в чепцах под звуки волынки. Мария-Луиза прижала ладони к щекам, ее глаза наполнились слезами… Но она очень быстро овладела собой. Наполеон смотрел на нее с нежностью: милое дитя! Такая наивная, простодушная! Полина — просто молодец. Сорок лет назад в Страсбурге выстроили декорацию Шёнбрунна для Марии-Антуанетты, чтобы скрасить ей горечь расставания с родиной, но княгиня Боргезе превзошла королевских чиновников!
Мария Валевская узнала о свадьбе Бонапарта из газет. Десять дней спустя, четвертого мая, она разрешилась от бремени сыном, которого нарекли Александром; граф Валевский дал ему свою фамилию. В это время Наполеон с Марией-Луизой были в свадебном путешествии, объезжая бывшие Австрийские Нидерланды.
Весна полностью вступила в свои права; головная боль утихла, и Рапп вышел немного прогуляться. На бульварах ему встретился военный министр Кларк: «Имейте в виду, император чем-то недоволен и, скорее всего, намерен отправить вас обратно в Данциг, губернатором». Что ж, это, конечно же, опала, но в Данциге Рапп чувствовал себя своим. Пожалуй, там ему будет лучше, чем при дворе.
Как только Наполеон вернулся в Сен-Клу, генерал явился к нему за инструкциями.
— Присматривайте за Пруссией, лебезите перед русскими и сообщайте мне обо всём, что происходит в портах на Балтике, чтобы мне не нужно было сноситься с Берлином. Это всё, можете идти.
Живот Екатерины Павловны заметно округлился; муж крепко держал ее под руку, когда они гуляли вместе по дворцовому саду, беседуя обо всём на свете. Георг оказался поэтом; Катенька уверяла, что его стихи непременно нужно печатать, он смущался и возражал, но она в конце концов отдала в московскую типографию небольшую книжечку «Поэтические попытки» с пометкой: «Для семьи» (на которой настоял Жорж), снабдив немецкие вирши своими рисунками и арабесками.
Любовь, переполнявшая душу Георга, побуждала его творить добро везде, где только возможно. Ах, сколько хорошего он мог бы сделать в сфере более обширной и более заметной, чем сухопутное и водяное сообщение! После очередного доклада Лубяновского о положении в Москве, Твери и о жизни губернской принц отдал ему прочесть свое письмо к императору и просил высказать чистосердечно свое мнение. В письме излагался прожект о выкупе крепостных крестьян на волю и о заселении ими пустующих земель для их освоения. У Лубяновского засосало под ложечкой. Были, были уже такие прожекты! В самом начале царствования, когда государь еще носился с либеральными идеями и был окружен своими друзьями из Негласного комитета. Где теперь все те друзья?
