О боже.
— Ну, мне было двенадцать, прежде чем все изменилось. Мы жили в доме в пригороде, все мы: я, мои родители и моя старшая сестра. — Я позволяю воспоминаниям об этом заполнить мой разум, о маленьком уютном доме и нашем маленьком заднем дворе. — Я всегда хотела кошку, и мои родители сказали мне, что если я буду хорошо учиться в школе, то заведу ее летом, но потом произошел Разлом.
— Проголодалась? О боже, нет. Люди держали их как домашних животных. — Я хихикаю над его непониманием. — Мы не едим кошек. Или собак. Никто этого не делает.
— Да. Мы позволяем им жить в нашем доме, кормим их и заботимся о них, а взамен получаем возможность гладить их и любить. Это как прирученное дикое существо.
— Теперь ты просто дразнишь меня, — говорю я ему и чувствую, как в его голове зарождается веселье. Он дразнит меня. Как очаровательно. — Таких закусок не бывает.
Я качаю головой. Я совсем забыла о еде, потому что он обхватывает меня руками за талию, мой вес балансирует на его бедрах, и он слегка трется ртом и челюстью о мое плечо, как будто хочет прикоснуться ко мне еще сильнее. Это… отвлекает самым лучшим образом.
— Нет, но еды стало действительно не хватать, как только появились драконы и остановили цепочки поставок. Продуктовые магазины опустели и никогда не пополнялись. Поля были уничтожены, так что свежих продуктов больше не было, и никто не мог по-настоящему безопасно выходить на улицу. Это было действительно ужасное время. Мне кажется, я ела овсянку целое лето и была просто счастлива этому. Я помню те долгие, ужасные, голодные дни. Дни, когда мы с Клаудией прятались в заброшенном чужом доме после того, как наши родители ушли, боясь выходить на улицу. Мы съели все, что было в их кладовой. Я помню, как ела овсянку, в то время как Клаудия ела «блинчики», приготовленные из муки и воды и ничего больше. Она клялась, что с ними все в порядке. Я знала, что она лжет, но все равно съела овсянку, потому что у меня болела нога, и мне было жаль себя.
Боже, я так долго была такой эгоистичной. Я чувствую себя дурой. Я никогда не задумывалась о том, скольким Клаудия пожертвовала из-за меня. Я просто восприняла это как должное. Больше нет. Если я когда-нибудь снова увижу свою сестру, я собираюсь извиниться.
— В любом случае, все было непросто. Меньше всего я думала о том, чтобы накормить еще один рот. Если бы я нашла кошачий корм, я бы, наверное, съела его. — Я слабо улыбаюсь при этой мысли. — Но большинство магазинов, до которых было легко добраться, были сразу же обчищены. А потом, как только на всех заправочных станциях закончился бензин, мы оказались на мели там, где находились. Много людей погибло в драконьем огне, но я думаю, что столько же умерло от голода.
— Коровы? Олень? Козы?
— Ну… мы покупали всю нашу еду в продуктовых магазинах. Мы не выращивали свой собственный урожай и не разводили свой собственный скот.
Я усмехаюсь при этой мысли.
— На самом деле никто больше особо не охотился. Это было очень… странное время. — Оглядываясь назад, можно сказать, что потребовалось всего лишь одна или две неправильные вещи, чтобы весь мир развалился на части. — Я думаю, никто не был так подготовлен, как они думали.
Он хмыкает.
Я провожу рукой по его руке, желая прикоснуться к нему так же, как он прикасается ко мне.
— Что ты ел? — спросила я.
