Она — последний дракон. Он — наемный убийца. Она носит под сердцем погибель мира. Он должен принести ее голову и вырезать приплод из горячего чрева. Для кого из них смертельная схватка окажется последней? Дракон и убийца. Между любовью и ненавистью. Мир, который уже не спасти. * "У нее янтарные крылья. На просвет в лучах заката солнце полыхает в них магическим пожарищем. В нем сгорают дотла стада, долины и царства. Облака пепла кружат над Вельрикой, сажа марает полотна людских душ. Там, где драконы — всегда огонь, сажа и пепел…"
Усинь дернул ушами, настороженно вскинул голову и тихо заржал.
«Поганью пахнуло!» — Возгар понимал коня без слов. Успокаивающе погладил морду, протянул пучок свежей моркови, купленной на окраине Бабийхолма у босоногой девчушки за полмедяка. Усинь, верный товарищ, благодарно ткнулся в щеку влажным носом, но тревожно фыркать не перестал — рядом творилось что-то нечистое.
Мужчина привычно проверил перевязь, пробежавшись пальцами по гладкому обуху топора и прохладной рукояти сакса
Может, пустое? — Усинь кого из Дировой шайки почуял, вот и тревожится. Даром, что те сплошь полукровки — потомство навий и злыдней от человечьего люда. Но беспокойство никогда не было излишним, уж что-что, а эту простую истину Возгар изучил на собственной шкуре. Напоминанием о недавней ошибке заныло заживающее после стычки плечо. Отмечая крупный заказ, перебрал убористой медовухи Зимича и не сразу приметил мелкого воришку с острым клинком в шустрых пальцах.
Сквозняком распахнуло створки дверей, зашуршала, потревоженная солома. Гнедая кобыла в соседнем стойле вскинула сонную морду, прислушиваясь. Мужчина бесшумно огляделся. В дальней части конюшни вздрагивала, шевелилась, дышала непроглядная тьма. Тусклый свет фонаря не добивал в темный угол, но то явно было не дрожанье теней в отблесках колышущегося фитиля — кто-то в черном, как ночные воды Фьорда, плаще старался остаться незамеченным.
Скрываться и прятаться Возгар тоже умел. Даром, что без этого мастерства рискуешь из охотника превратиться в жертву. Любовно похлопав Усиня по холке, мужчина под прикрытием громкого довольного фырканья коня подкрался ближе. Фигура в темном шарила по седельным сумкам, висящим на боку ленивого старого мерина. Утомленный прожитой жизнью конь равнодушно жевал сено, не обращая на воришку никакого внимания.
«Темно, как в драконьей заднице! Что он там видит?» — удивился воин, поудобнее перехватывая нож. Рукоять в форме головы ящура привычно легла в ладонь. Подался вперед, пытаясь лучше разглядеть незваного гостя, под подошвой хрустнула ломкая солома. Неизвестный в плаще насторожился, глянул через плечо — в тусклом свете янтарным огнем вспыхнули глаза, капюшон соскользнул, обнажая медные космы. Палец с неестественно длинным ногтем подцепил накидку, возвращая на место и скрывая лицо.
«Навия!» — не раздумывая, Возгар рванул к порождению ночи, оттеснил от поклажи, прижал к стене стойла и тут же получил коленом в пах. Сгибаясь, давясь стоном, собственным весом навалился на более хрупкого противника, лишая возможности к бегству.
— Говори, кто такая! И без шуток — заговоренный я от вашего колдовства! — острие сакса уперлось в горячий бок воровки. Низкий грудной смешок теплым воздухом коснулся щеки Возгара:
— Обознался, богатырь. Простая я — из людских.
И действительно — из сумрака покрова глядела на него обычная девка, разве что спокойная чересчур, будто только что на горячем не ее поймали. Чуть раскосые карие глаза лукаво щурились, янтарными отблесками отражая пламя фонаря. То, что сослепу в темноте принялось за длинный коготь, оказалось металлическим крюком, позволяющим быстро вскрывать замки и подрезать подклады.
— Хапунья*! (
— Из Дировых будешь? — спросил, нависая, откидывая край накидки, чтоб получше рассмотреть. Глаза незнакомки опасно блеснули, предостерегая. Огненно-алые губы изогнулись презрительной усмешкой:
— Ящур упаси с этим болотным выродком связаться!
— Что ж тогда по торбам его шаришь? Потеряла что, аль впотьмах попутала?
— Потеряла, догадливый. Да уже нашла, — незнакомка вскинула руки, обвивая Возгара за шею, обожгла дыханием, прижимаясь упругой грудью, опалила взглядом из-под длинных рыжеватых ресниц… А затем, едва он поддался чарам, ухмыльнулся с расслабленной небрежностью бывалого любовника и расслабленно оперся о стену над девичьей головой, хапунья подобралась, используя его как опору, подтянулась за крепкие плечи, оттолкнулась, подпрыгивая от мужских колен и взмыла на стену стойла, перескочив через спину флегматичного мерина.
Воин восхищенно присвистнул. Ловка, чертовка! Рыпнулся было с досады за ней, да та уже перемахнула вперед, точно белка хвостом, дразня взметнувшейся копной огненных волос.
— Звать тебя как? — бросил следом, внезапно передумав ловить.
